АЛЕКСЕЙ АРБАТОВ: «ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ СТАНОВИТСЯ ОРУЖИЕМ БЕДНЫХ»

Дата: 
07 марта 2017
Журнал №: 

Вопросы, связанные с международной безопасностью в современном мире, традиционно становятся главной новостью в СМИ разных стран. Тем более в России, которая переживает далеко не самый простой период в отношениях с Западом. Своими мыслями о роли Российской Федерации на мировой арене и о путях взаимодействия с другими государствами c читателями «МР» поделился академик РАН, доктор исторических наук Алексей Арбатов. Впрочем, разговор получился не только о политике, но и о личном.

Текст: Марина Забелина
Фото: Мария Дружинина, Владимир Соловьёв и из личного архива Алексея Арбатова

Г. А. Арбатов. Старший лейтенант артиллерии, командир батареи, Калининский Фронт. 1942 г.

–  Алексей Георгиевич, хотела бы начать с истоков: поговорить о Вашем отце, академике Георгии  Арбатове, человеке, который, наверняка, предопределил во многом Вашу судьбу, Ваше видение мира. Мне приятно, что Георгий Аркадьевич читал и любил «Мужскую работу». Давайте вспомним о нём. Какие принципы из тех, которым Вы сле-дуете сейчас, заложил в Вас отец?

– Сразу серьёзный вопрос. Самый главный принцип, который он в меня вкладывал с детства, причём не прямо, а косвенно – в ходе разговоров, оценки других людей, поступков и событий, – состоит в том, что человек ценится не тем, кто его родители, а тем, что он сам из себя представляет. Родители помогают, но каждый должен сам доказать свою ценность и в профессиональном, и в человеческом отношении. Так же нужно относиться к другим: не по социальному происхождению или национальности, а исключительно по личным достоинствам. Так у нас и строилась жизнь – он, конечно, очень мне помогал, гордился моими успехами и огорчался неудачам, но всегда исходил из того, что я сам должен доказать, чего стою. И я попытался эти же качества воспитывать в своей дочери Кате, и, надеюсь, она продолжит эту линию, воспитывая своего  сына, моего внука.  Таков  базисный  принцип, на  котором строится всё остальное.

Знаете, отец всегда был очень занят, перегружен работой, и я понял, что для того, чтобы чего-то добиться в жизни, нужно очень много работать и лучше всего – последовательно. В этом смысле мне невероятно повезло. У меня всю жизнь в основном был один и тот же жанр – наука, проблемы безопасности, во-оружений и их ограничение. Когда я окончил МГИМО, меня как имеющего красный диплом отличника приглашали в МИД, но я интересовался научными исследованиями, и пошел в аспи-рантуру, в ИМЭМО, где практически всю жизнь и проработал. Что касается моей профессиональной области, то она осталась неизменной  с первых  курсовых  работ  в  МГИМО до  избрания академиком на тайном голосовании общего собрания Российской академии наук в 2011 году по направлению «Международная  безопасность и стратегическая стабильность». Перерыв сделал только на десять лет, когда вместе с партией «Яблоко» был в Государственной думе (в 1993-2003 годах. – Ред.). Там я тоже занимался своей темой, хотя, конечно, в другом профиле – профиле парламентской работы, поездок, общения с избирателями, практического познания тех вопросов, которые до этого я изучал теоретически. От комитета по обороне у меня было шестнадцать командировок в горячие точки, есть награды и боевое ранение, полученное на Кавказе.

А.Г. Арбатов. Москва. 1958 г.

А ещё своим примером отец учил меня не лезть на рожон, но хранить верность своим политическим, профессиональным и нравственным принципам, в критических ситуациях не прогибаться, невзирая на риск. Он не раз говорил, что репутация – это самое важное в профессиональной  жизни, её приходится строить всю жизнь, но можно потерять в один день.  Я бесконечно  дорожу  уважением  своих коллег  и друзей,  это  главный мой  «рабочий»  капитал.  Отец  всегда  помогал  родственникам и друзьям, был к ним добр и умел прощать обиды… Я стараюсь и этому следовать, насколько могу.

Слава Богу, отец дожил до преклонного возраста, и мы были с ними не просто ближайшими родственниками, но друзьями и коллегами. Наши роли поменялись, когда он ушёл на пенсию и уже тогда обращался ко мне с вопросами и за разъяснениями. Мы с ним много спорили – и когда он меня учил, и когда я уже пытался рассказать ему что-то полезное.

–  Темы  для  споров  были  политические  или  иного  характера?

–  Вы  знаете, разные. В основном, конечно, политические, поскольку мы оба были погружены в политику. Те десять лет, что я был в Государственной думе, я просто по уши увяз в политике, но ведь наша сфера научных исследований – вопросы безопасности,  распространения вооружений,  особенно  ядерных, стратегические и военные проблемы, конфликты, – это же с политикой тесно связано. Поэтому и по большим, и по мелким вопросам у нас было много споров. Жизнь-то долгая... Он умер, когда мне было пятьдесят девять лет. Из них – почти сорок моих сознательных и профессиональных. Это годы очень тесного общения. Хотя, повторяю, отец всегда был так занят, что я его видел только по выходным и в моменты отдыха. Когда я был маленький, иногда мы вместе уезжали в отпуск, и тогда, конечно, он уделял мне много времени, а я его засыпал вопросами – об истории, природе, об окружающем мире, о внеземных цивилизациях, палеонтологии, о Гагарине, о космосе.

– Понимаю, что в силу возраста Ваш внук Пётр, продолжатель сразу двух прекрасных династий – Арбатовых и Кончаловских, – пока не может расспросить Вас о космосе. Но у Вас сейчас хватает времени для того, чтобы рассказывать ему о каких-то вещах,  которые интересуют мальчика в два года?

–  Времени,  конечно,  меньше,  чем  я хотел  бы  ему  уделять, тем более семья дочери живёт за городом. Иногда мы туда выбираемся на несколько дней. Летом пару раз я проводил там неделю,  дней  десять,  и очень  тесно  с ним  общался.  Он  всё больше и больше понимает, но пока ещё, очень простые вещи, например, что нельзя лезть в лужу, которая глубже, чем высота твоих сапог, или срывать с кустов и класть в рот всякие ягоды, даже если они выглядят красивыми. Я всё ему объясняю и уверен, что сам факт интерактива очень развивает детей.

С семьёй: женой Надеждой, дочерью Екатериной и внуком Петром

– Тема, которой Вы занимаетесь всю жизнь, крайне глубока, но она напрямую касается каждого жителя планеты. Давайте поговорим о международной безопасности. Вы неоднократно подчёркивали, что в наши дни ядерное оружие – оружие бедных против богатых. Но изначально все было наоборот. Почему ситуация изменилась кардинальным образом?

– Исторически создание ядерного оружия было возможно только для самых передовых и самых богатых государств. Первыми стали США, потом Советский Союз – самые высокоразвитые государства, – потому что это исключительно дорогостоящая, наукоёмкая и технологически трудоёмкая сфера. И собственно, по обладанию ядерным оружием тогда формировалось представление о расстановке сил в мире: о том, какие державы великие, какие державы следующего разряда и так далее. Но постепенно знания о ядерной  энергии  стали  доступны  практически  всем. Ядерные материалы тоже широко распространились, и доступ к ядерной энергетике, как мирной, так и военной, расширялся, расширяется и будет, к сожалению, расширяться по экспоненте. А между тем научно-технический  прогресс, информационная революция, совершенно потрясающие системы электроники обогнали ядерное оружие.  Конечно,  оно  тоже  продолжает  развиваться, но качественных прорывов здесь уже нет и, скорее всего, не будет. А будет продвижение только по части, может быть, миниатюризации ядерного оружия, повышения точности его носителей. Но самые главные возможности лежат в другой сфере. Сейчас это неядерные системы, то есть системы в обычном оснащении, всё большей и большей дальности, всё большей скорости, с опорой на су-персовременные информационно-управляющие средства, в том числе космические, которые предоставляют невиданные доселе возможности  и которые  достаточно  широко используются в локальных войнах. Сейчас – и Россией в Сирии. А до этого широко применялись США, их союзниками. Именно в этой части предполагается мощное развитие, в результате которого богатые, технологически передовые страны обретают огромные возможности ведения войн против бедных государств с применением неядерного оружия, что в последние два с лишним десятилетия и было продемонстрировано.

Но у отсталых государств есть свой способ противодействия. Широкий доступ к атомной энергетике, к материалам и технологиям, предоставляет им возможности сконцентрировать усилия и создать  ядерный  потенциал – пусть  небольшой, примитивный. Они тем самым пытаются обрести защиту от передовых стран, которые могут смести их с лица земли, применяя новейшие системы обычного оружия.

Родители: Г.А. Арбатов и С.П. Арбатова. Подмосковье. 1980 г.

– А как на практике работают эти системы?

– Это можно сделать избирательным образом – убить руководство государства, выбить основные узлы управления, военные объекты и ключевые  отрасли промышленности – и страна ваша. Если, конечно, вы знаете, как с ней быть и что с ней после этого делать. Но это уже другая задача, которую пока ни нам, ни американцам решить не удавалось, что показывают примеры Афганистана, Ирака, Ливии. В Сирии будет то же самое. У меня в этом нет сомнений. Но тем временем ядерное  оружие  становится  не  оружием  самых  передовых и богатых государств, а всё больше оружием бедных, которые не могут конкурировать с развитыми державами в части новейших систем неядерного класса. Для мощных ядерных держав система ценностей другая: потеря даже одного крупного города в результате, скажем, применения ядерного оружия бедным государством таким, как, к примеру, Северная Корея,  совершенно  неприемлема.  И развязывать  обычную войну с использованием передовых технологических систем против бедного государства,  имеющего  несколько  ядерных боезарядов и ракет, – себе дороже. Когда-то, в далёком будущем, возможно, появятся ударные системы на иных физических принципах – лазерных, скажем. Но пока ещё до этого не дошло. А ядерное оружие постепенно уходит на второй план, даже в отношениях между великими державами. Посмотрите на две самые мощные военные  державы –  Россию  и США. Основной упор делается на высокоточные неядерные средства – и наступательные, и оборонительные. Ядерное оружиеостаётсякак залог безопасности, оно модернизируется, но качественно не меняется. В то же время качественные из-менения ожидаются в неядерных системах оборонительного и наступательного классов: от всевозможных гиперзвуковых и баллистических высокоточных средств большой дальности до космических  средств –  если  когда-то  оружие  будет  размещено в космосе.

А бедным государствам не на что рассчитывать, кроме как на международное право или союз с большой ядерной державой. В ином случае ядерное оружие выглядит для них очень привлекательно. И если в обозримом будущем система нераспространения ядерного оружия и контроль над ним будут разрушаться – что вполне возможно, – то вместо нынешних девяти ядерных государств через двадцать лет мы можем получить пятнадцать, а то и двадцать. Причём в основном таких, как Северная Корея, Иран, Саудовская Аравия, Турция, Египет, Индонезия и так далее.

–  Какие  механизмы  сдерживания  этого  процесса  существуют в мире? Как человечеству обезопасить себя в этой ситуации?

– Есть Договор о нераспространении ядерного оружия – это фундамент всей системы. Он был заключен в 1968 году, вступил в силу в 1970-м. В то время началось бурное развитие атомной энергетики, многие прогнозировали, что через тридцать-пятьдесят лет в мире будет несколько десятков государств с ядерным оружием, но пока их  девять –  гораздо меньше, чем прогнозировалось  полвека  назад.  Этот Договор главное соглашение и, кстати говоря, самое универсальное. Всего четыре страны из ста девяноста трёх нынешних членов ООН  стоят  вне  его – остальные являются участниками. С одной стороны, согласно Договору, «ядерная пятёрка» – Россия, США, Франция, Великобритания, Китай – значатся как ядерные державы и имеют обязательства двигаться по пути разоружения. С другой стороны, они обязаны помогать неядерным государствам в освоении мирной атомной энергетики. То есть имеет место размен: неядерные государства, которых подавляющее большинство, берут на себя обязательство не создавать ядерное оружие никаким способом в обмен на помощь им в развитии мирного атома. Система с перебоями, конечно, но работает. У нас один-единственный случай есть за всю историю, с 1968 года, когда этот договор потерпел качественное фиаско: Корейская Народно-Демократическая Республика сначала подписала его и приобрела с помощью других государств мирную ядерную энергетику, технологии, материалы, а потом вышла из него и на этой технической базе создала ядерное оружие. Но во всех остальных случаях пока договор работает. И когда какие-то государства пытаются найти лазейки, чтобы использовать сотрудничество в мирном атоме для создания оружия, у них начинаются большие проблемы.

Подмосковье. 2016 г.

Недавний  пример –  соглашение  с Ираном,  когда  иранская атомная программа, которая имела много сомнительных, подозрительных аспектов, фактически была жёстко свёрнута под угрозой самых тяжёлых санкций, в том числе и военных. А экономические санкции были введены и заставили Иран согласиться на компромисс.

Есть  контроль  над экспортом. Есть группа ядерных поставщиков, в ней сорок восемь государств: это не только «пятёрка», а многие другие страны, которые приобрели  атомную энергетику и хотят экспортировать её, чтобы получать коммерческий доход. Они  согласовывают  между собой  большие списки:  что можно  поставлять, что нельзя, что  должно  быть  под  особым контролем. Есть Международное агентство по атомной энергии,которое является сердцем всей системы нераспространения ядерного оружия, – МАГАТЭ. Расположенное в Вене, оно проверяет все объекты, атомные электростанции, материалы, технологии в неядерных государствах, чтобы убедиться, что  они используются только в мирных целях.

– Как так получилось, что Северная Корея смогла обойти эту отлаженную систему контроля?

– Этот процесс занял больше десяти лет. Сначала Северная Корея заявила, что выйдет из Договора о нераспространении. С ней  начались переговоры  с использованием  метода  «кнута и пряника». Корее пообещали помочь построить такой реактор, который менее опасен с точки зрения нецелевого использования, поставлять мазут для обеспечения энергетических потребностей за счёт тепловых станций. Это подействовало, и в  течение 90-х  годов  Корея даже  демонтировала  кое-какие атомные объекты. Потом снова наступило осложнение. Индия и Пакистан – которые никогда не подписывали Договор, мы их обвинять не можем, они ничего не нарушали – создали ядерное оружие в 1998 году и присоединились к разряду ядерных государств, что тоже подало корейцам определенный пример. А  тем  временем  их  отношения с США резко ухудшились. В 2003 году Северная Корея вышла из Договора и после 2006 года провела уже пять испытаний ядерного оружия, запускает баллистические ракеты всё большей дальности. В общем, играет на нервах человечества, регулярно создаёт кризисы на Дальнем Востоке. А когда Северная Корея заявила, что выходит из Договора, пытались на неё воздействовать, но не получилось.

С генерал-майором Ракетных войск стратегического назначения В.З. Дворкиным на боевой позиции мобильных межконтинентальных ракет «Тополь». Бологое. 1999 г.

– Китай встал на защиту КНДР...

– Да. И не было единства среди других держав. Россия, кстати, тоже  заняла  тогда  достаточно примирительную  позицию. США, Великобритания и Франция хотели предпринять самыежесткие меры, но в одностороннем порядке на это не решились. А принять их в соответствии с нормами международного права по Уставу ООН можно только решением Совета Безопасности, для чего требуется единодушие постоянных пяти членов, которые имеют право вето. Такого единодушия не было. А уже сейчас применять какие-то военные средства страшно, потому что никто не знает, сколько КНДР имеет боеприпасов. Оценки есть всякие, уже говорят – двадцать. Но проверять на своей шкуре никому не хочется, поэтому военных мер воздействия практически нет. Вот такой пример Северная Корея всем показала, хотя с ней никто не воевал после Корейской войны.

Это единственная полностью тоталитарная диктатура, которая сейчас осталась на земле, и она показала: стоит приобрести ядерное оружие – всё, уже никто ничего не может сделать. Живут они, конечно, в ужасных условиях, и никто им не позавидует и не захочет поменяться с ними местами. Но и воздействовать силовым путем уже невозможно, в отличие от Ирана. Поэтому Иран, пока не создал ядерное оружие, был объектом потенциальной военной акции и прежде всего со стороны Израиля. Иран день за днём заявлял, что Израиль нужно стереть с лица земли, и тут вдобавок начал создавать ядерное оружие. Израильтяне, кстати, показали, что готовы применить силу – избирательно, по ядерным объектам, что они и сделали в отношении Ирака, потом в отношении Сирии, ещё до нынешней войны. Просто ударом с воздуха они разрушали объекты, которые могли стать основой для создания ядерного оружия. Израиль – у меня нет ни малейшего сомнения – применил бы оружие и по Ирану, невзирая на любые негативные последствия, если бы не удалось с ним договориться в 2015 году. Во всяком случае, сейчас по иранской проблеме передышка мирная есть.

–  Хотела бы перейти от проблем  общемировых к российским. Аллегорическим тезисом Александра III, что у России  два  союзника  –  армия и  флот,  –  многие  сейчас спекулируют.  Давайте  поговорим о наших  реальных союзниках. Они всё-таки существуют?

– Знаете, это очень модная и звонкая формула. Но её бездумно используют люди, которые не знают истории. Александр III это сказал, и тогда всем очень понравилось. Но история показала, что именно эти два союзника – армия и флот – спустя четверть века покончили и с монархией, и с верой, и с империей.

С разведгруппой на задании. Чечня. 2001 г.

– Исторический парадокс…

– Да. Именно эти два союзника в 1917-м разрушили величай-шую  державу,  которая  динамично  развивалась  и могла  стать глобальным лидером XX века. Поэтому я бы сейчас не стал делать главную ставку на армию и флот. Без сильной экономики, без устойчивой политической системы, которая удовлетворяет преобладающую часть населения в смысле прав, свобод, возможностей роста, благополучной жизни, страна зайдет в тупик.Никакие армия и флот не спасут, и наша история раз за разом это доказывала. И в 1917-м, и в 1991-м ни армия, ни флот ничего не сделали  для  спасения  государства,  которое  себя  изжило. В 1991-м у нас была гигантская армия, огромный флот, а ядерного оружия было в несколько раз больше, чем сейчас. Это  я не  ради  красного  словца. Сейчас, если  подсчитать  всё наше ядерное оружие, то, по оценкам независимых специалистов, может быть, есть в общей сложности 5-6 тысяч. А тогда было как минимум 30 тысяч, а то и больше. Но всё это не спасло великую державу. Средства защиты государства должны как можно точнее соответствовать реальным военным угрозам – не вымышленным, а реальным, которые существуют и рационально прогнозируются. Если армия меньше, чем необходимо, безопасность государства будет поставлена под угрозу, и можно всё потерять. Если средств на оборону будет тратиться больше, чем нужно, то бремя, лежащее на экономике, разрушит государство, что, кстати, в какой-то мере произошло с монархией, когда непосильное бремя Первой мировой войны разрушило Российскую империю. То же самое было и с Советским Союзом. Огромные  военные  расходы,  гигантская  военная  мощь глобального класса, армии и флоты на западе и на востоке, война на юге (Афганистан),  безвозмездная  поддержка  союзников, помощь партнерам по всему миру, конечно, тешили гордость сверхдержавы, но в итоге её развалили.

Короче,  армия и флот –  это инструменты государства. Они должны быть заточены под те задачи, которые ставит военно-политическое руководство с согласия граждан, в том числе и с согласия парламента. А согласие граждан должно основываться напонимании этих вопросов. Тут у нас есть огромный дефицит, он гораздо больше, чем в 90-е годы, когда я был в Государственной думе. Сейчас, из Госдумы идёт «одобрямс» по любому вопросу, единодушное голосование. Тогда такого не было, депутаты как представители общества более добросовестно и принципиально относились к выполнению своих обязанностей.

– И всё-таки с какими державами России удалось сохранить дружеские отношения, кто нас поддерживает на мировой арене?

–  Реальных союзников  у нас,  к сожалению, очень мало, хотя, конечно, ни о какой изоляции России не может быть речи. За рубежом большой спрос на наши природные ресурсы, оружие, мирные атомные технологии, а для некоторых в перспективе – и на территориальные просторы. Современная Россия – ещё относительно молодое  государство, и вокруг  нас тоже молодые государства, многие из них ещё не определились. Правда, врагов мы уже приобрели достаточно, а надёжных союзников пока что нет. Это – дело будущего, результат умной политики. Ведь нельзя считать надёжными союзниками тех, кто с вами только потому, что боятся, что вы отнимете у них какую-то часть территории (Грузия, Украина были такими союзниками – результат налицо). Не стоит полагаться и на союзников, которые используют вас, как дойную корову: за политическую лояльность тянут из вас деньги. В отличие от экономических партнеров и ситуативных попутчиков, союзники – это те, с кем у вас  есть  истинные общие  интересы  безопасности. У нас  есть такие  союзники. 

Армения,  например. Почему  она  наш  союзник? Почему в Армении наши военнослужащие пользуются режимом наибольшего благоприятствования? Потому что армянский народ понимает, что без нас их просто раздавят окружающие соседи, которые их очень не любят – Азербайджан, Турция, Грузия. Армения –  наш настоящий союзник,  потому  что нас  связывают интересы безопасности. Армения  как  государство  без России  не  проживёт  и года. Это  надёжная  основа для  союза. Никакой другой страны в мире, которая так же от нас зависит, не существует.

Министр иностранных дел России Сергей Лавров и специальный представитель генерального секретаря ООН по Сирии Стаффан де Мистура

Даже Белоруссия. Посмотрите: она вроде не просто наш союзник, а часть Союзного государства, но при этом ведёт свою политику, свою игру. Мы хотели там военно-воздушную базу открыть – они  сказали  «нет». Мы  хотели «Искандеры» поставить –  они сказали «нет». Мы вышли из Договора об ограничении обычных вооруженных сил в Европе – они не вышли. Мы присоединили Крым –  они  сказали:  да,  де-факто  Крым –  часть  России, но не признали этого юридически. Против нас Запад объявил санкции, а против Белоруссии никто санкций не объявил: она не дала ни малейшего повода, чтобы под новые санкции попасть, а старые с неё снимают. Мы объявили контрсанкции – Белоруссия к ним не присоединилась. Через её территорию к нам идёт контрабанда, и Белоруссия стала страной-экспортёром ананасов, креветок, устриц и так далее. А уж что говорить про остальные страны? При всём моем уважении и к Казахстану, и к центрально-азиатским республикам у них свои интересы, они ведут свою политику. Они тянут, сколько могут, с России, Китая, США. Поэтому у нас союзников, к сожалению, пока не очень много.

– Очень пессимистичную картину Вы нарисовали, Алексей Георгиевич…

–  Какая есть. И я бы не стал это сваливать только на  происки американцев. Посмотрите на голосования в ООН. Эта организация в основном – дискуссионный форум, кроме случаев, когда Совет Безопасности принимает решение о санкциях или о применении силы, что бывало, но не часто. А в основном это форум,  где  проверяется, насколько государство  влиятельно, насколько  его  уважают. Вот голосование по  Крыму, начало 2014 года. Была внесена резолюция против России. Сколько государств нас поддержало, голосуя против неё? Десять из ста девяноста трёх. Сколько государств выступило против нас, поддержав эту резолюцию? Сто – один к десяти. А ещё примерно восемьдесят воздержались или  не  голосовали, не желая вовлекаться в этот конфликт. Причём из тех, кто нас поддержал из числа ближайших союзников, – лишь Белоруссия и Армения. А все наши остальные близкие друзья, в том числе Казахстан, Таджикистан, Киргизия, – воздержались. Ни одна страна ШОС или БРИКС нас не поддержала. Между тем, американские союзники все голосуют единодушно. Все двадцать восемь членов НАТО – единодушно, весь Европейский союз – единодушно. На Дальнем Востоке, как бы мы с японцами ни обменивались любезностями и экономическими проектами, они голосуют вместе с США, как и Южная Корея.

В прошлом году произошло голосование по Сирии. Две резолюции были в Совете  Безопасности. Французская резолюция – на неё Россия наложила вето. Из пятнадцати членов Совета Безопасности против французской резолюции Россию поддержала Венесуэла, на которую, так сказать, вся надежда у нас в этом мире.  Две  страны воздержались. Одиннадцать проголосовали «за». Мы предложили свою резолюцию, российскую. Кстати, это тот случай, когда наша была гораздо лучше и основывалась  на  предложениях Стаффана  де  Мистуры  – официального  представителя ООН  по Сирии. Наша  резолюция, разумная, гуманная, предполагала прекращение боевых действий. Кто проголосовал за  эту  резолюцию?  Опять-таки Россия и та же Венесуэла. Два государства воздержались, и одиннадцать против. Вот  соотношение  сил. При  этом  наш великий сосед Китай, к которому я отношусь с огромным уважением за то, чем он стал за последние тридцать лет, нас не поддержал ни по Крыму, ни по Донбассу, ни по Сирии. Сейчас он чаще всего по острым международным вопросам воздерживается. Он за нас каштаны таскать из огня не будет, он хочет, чтобы мы их за него таскали там, где у Китая есть конфликты, в частности в Южно-Китайском море. Поэтому с союзами у наспока не очень хорошо обстоит дело. Надеюсь, наши политики, дипломаты, военные, учёные найдут верный путь построения отношений с окружающими странами, и у России появятся надёжные союзники, с которыми нас объединят реальные общие интересы безопасности. Впрочем, это в решающей степени зависит от того, каким путем будет развиваться сама Россия в экономическом, внутриполитическом, военном  и морально-нравственном отношении.