АНТАНТА ЕВРАЗИИ

Дата: 
18 марта 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

Вызванные глобальным кризисом перемены и линовка Вашингтона подготавливают создание блока сильнейших евразийских держав. Как это стало возможным? Каково положение старых блоков и центров? Почему рухнули прежние международные правила? Ответы на эти и другие вопросы — в материале директора Института нового общества.

Текст: Василий Колташов

В американской прессе появились об­винения в адрес России, Китая и дру­гих стран континентальной Евразии в подготовке новой коалиции, которая назва­на евразийской антантой, от французского слова entente — соглашение. Блока пока нет. Но дело не в разногласиях Китая и России по территориальным вопросам, соперничестве за влияние в Центральной Азии и «взаимном недоверии», о чём так часто говорят западные эксперты. Россия и КНР учатся диалогу в усло­виях наличия общих врагов. Они их не выби­рали. И это основная причина для медленного складывания евразийской коалиции. Иран, Турция и Пакистан тоже не по своей воле ока­зались в чёрном списке США. Все эти «изгои» стремятся расширить позиции на мировом рынке. Китаю важно сохранить сбыт в США. Поэтому те, кого называют восточной антантой, не стремятся провоцировать новые обви­нения и санкции.

Трещины «Вашингтонского консенсуса»
Глобализация закончилась для многих так же неожиданно, как и началась. В 1980-е идея на­ционального развития была отодвинута неолиберальным принципом «свободной торговли», который якобы только и мог обеспечить раз­витие. В 2014—2018 годах всё это было постав­лено под сомнение. Дошло до того, что в начале 2019 года на заседание Всемирного экономи­ческого форума (ВЭФ) в Давос не пожелали ехать многие видные политики и дельцы. Тем самым демонстративно ставился под сомнение недавно казавшийся бесспорным прин­цип глобального неолиберального единства, «Вашингтонский консенсус».

Дефицит экономического взаимопонима­ния возрастает в мире с каждым годом. Власти США не чувствуют себя уверенно, хотя пре­жде распад Советского Союза и отказ Китая от маоистских революционных амбиций олице­творяли их победу в глобальном соревновании стратегий развития. Вопрос не в многополяр­ности мира, а в трещинах, покрывших систему глобального капитализма. Надежды на общее преодоление мировых проблем были сильнее в 2008—2009 годах, когда «Большая двадцатка» (G‑20) обеспечивала взаимодействие правительств. Тогда все верили в возможность со­хранить международные правила «свободной торговли». Но эта вера помогла справиться лишь с первой волной глобального кризиса.

Д. Русеф и Б. Обама

В 2013—2016 годах пришла вторая волна кризиса. Она более всего задела экономики БРИКС. Старые лидеры капитализма (G‑7) не стали помогать ни новым гигантам, ни более мелким странам. Напротив, они попытались извлечь выгоду из положения, усилив давле­ние на недавних партнёров по G‑20. Началась эпоха санкционных и торговых войн, а заодно протекционизма — внешнего и внутреннего. США сопутствовала удача в Бразилии, где президента страны Дилму Русеф отстранили от власти, но в Евразии дела пошли не так хорошо. Украину удалось удалить от России, однако местные олигархические круги не отдали сходу ресурсы страны компаниям из США и ЕС. Они использовали коррупцию и тему постоянно грозящей им «российской агрессии», как ме­ханизмы защиты от МВФ, ВБ, ЕС и США.

Кажущаяся и истинная многополярность
На протяжении первого десятилетия XXI века политологи сочинили немало статей и книг о многополярном мире. По сути же своей он оставался однополярным. Установление такого порядка происходило по мере крушения СССР. США и некоторые их партнёры образовали центр принятия важнейших решений, куда формально включили Россию. За внешней кол­лективностью «Большой семёрки» (G7) маски­ровались США. Они были тем центром мира, где принимались важнейшие решения, писались международные экономические правила.

В 2000 году казалось, что все государства идут единственным путём «свободной торгов­ли», где есть общие правила и наличие общих регулирующих структур, таких как Всемирный банк, Международный валютный фонд и Все­мирная торговая организация. Вузы почти всех стран мира заполонили одинаковые учебники экономики. Согласно им альтернатива не пред­полагается и возможна лишь в виде некоего «закрытого общества», блокирующего своей закрытостью развитие. Открытость может быть только одного типа — принятие установленных США международных правил в экономике, так как они естественны и незыблемы. Западные профессора писали книги о том, что древние цивилизации погибли, потому что не додума­лись до рыночной экономики.

Санкционная война США против Ирана

Рассуждения политологов о многополяр­ности мира в 2001—2008 годах выглядели свое­образно. Имело место наличие разных по силе влияния государств в рамках общей глобальной системы. Центрами они не являлись; притяже­ние в мировой системе создавали исключи­тельно Соединённые Штаты. Страны, которые назывались альтернативными полюсами или «центрами», не были носителями особых идей и программ развития. Они могли лишь избегать участия в американских проектах. Так, напри­мер, в момент второй Иракской войны посту­пали Германия, Франция и Россия. Свергать Саддама Хусейна они не пожелали. Позднее европейские государства не поддерживали и антииранские санкции Вашингтона.

По сути, можно говорить об амбициях не­которых государств в границах сложившейся системы.

Кризис ломает правила
Гегемону положено мягко и уверенно направ­лять процессы в мире. США могли вести себя с самоуверенной мягкостью, прокладывая при этом железную линию, хотя их беспокоил рост экономики Китая и стабилизация России. Ни­кто не оспаривал их линию. Переломным стал 2008 год. Начался глобальный экономический кризис, сила и продолжительность коего ока­зались неожиданными для мировой элиты. В начале июня 2008 года коллективом учёных под моим руководством было подготовлено исследование «Кризис глобальной экономики и Россия». В нём говорилось: мировой кризис затянется на много лет, и «глобализованный мир» разломится, что повысит значение раз­вития внутреннего рынка. США прогноз хоро­шего не обещал.

Кризис на Уолл- стрит. Нью-Йорк. 2008 г.

Современная эпоха с чередующимися вол­нами рецессий, падениями ВВП ниже нуле­вой отметки роста есть одна из аналогичных эпох больших кризисов, которые сменяют длительные периоды развития экономики, именуемые волнами Николая Кондратьева. Они продолжаются от 15 до 27 лет (большой разброс внёс XX век), чаще всего чуть более 20 лет. Бывают интенсивными — повышатель­ными и экстенсивными — понижательными. Обвал рынков 2008—2009 года открыл эпоху большого кризиса, задача которого — в транс­формации глобального капитализма. Такую же роль сыграл кризисный период 1973—1982 го­дов. Он дал миру финансовую глобализацию и информационную революцию, когда, со­гласно весьма острой мысли французского историка Фернана Броделя, контрциклическая политика сумела превратить ураган в наводне­ние. Ураганами являлись кризисы: 1847—1850, 1873—1878, 1899—1904 и 1929—1933 годов. Все они ломали привычный экономический порядок, диктовали новые правила игры и иную поли­тику в отношении собственных рынков, часто обостряли соперничество держав. Кризис 2008 года вызвал подобный же эф­фект. Первоначально он заставил США искать сотрудничества по экономическим вопросам в границах G‑20. Однако стоило рынкам достичь равновесия, росту ВВП возобновиться, а ценам на нефть преодолеть низкие отметки, старый центр глобального капитализма начал готовить атаку на выдающиеся страны полупериферии.

Запад идёт в наступление
США и ЕС не могли принять стабилизацию и оживление 2010—2013 годов, как самоцен­ное достижение. Они не избавились от фи­нансовых проблем, хотя банковский кризис и кризис правительственных долгов удалось взять под контроль. Решением могло стать усиление влияния корпораций этих стран на процессы в других странах, чтобы убрать в тех посредников в виде местных корпораций и ад­министрации. В этом состояли цели борьбы за расширение влияния американских и за­падноевропейских сил в Восточной Европе. В 2013 году борьба велась за Украину. В 2014 году антироссийский смысл этой игры стал более чем очевиден. Чаще выставлялись претензии и в адрес Китая. Вашингтон указывал: не Ки­тай обязан писать правила работы мировой экономики, а элиты США.

Северный поток-2

Важнейшим доказательством «многополяр­ности» мира оказалась политика США в услови­ях второй волны глобального кризиса, бушевав­шей в 2013—2016 годах. В это время лихорадило экономики БРИКС и страны меньшего веса, традиционно причисляемые к развивающимся. США и их партнёры не поспешили на помощь страдающим от кризиса. Они безразлично на­блюдали, как фондовый рынок в этих странах падал, девальвировались национальные валю­ты. Между тем, в годы первой волны кризиса, в 2008—2010 годах, страны центра с готовностью принимали помощь «развивающихся эконо­мик», а те охотно помогали лидерам капита­лизма справиться с проявлениями кризиса, например, накапливая долговые бумаги США. Когда роли поменялись, США решили вос­пользоваться ситуацией и взять под контроль наиболее сильных игроков. Это должно было свести на нет угрозу краха однополярного мира с заменой его множеством полюсов.

Но события развивались не так, как наде­ялись в Вашингтоне и Брюсселе. На острие атаки была Россия. Она понималась, как «слабое звено», как уязвимый остаток СССР. Но власти и общество не поддались давлению, а либераль­ные оппозиционеры не сыграли эффективно. В Евразии вообще толком ничего не получилось. Неудачной оказалась санкционная борьба США против Ирана. Неудачными были и попытки финансово сломить ещё недавно союзный Па­кистан, не дав ему денег. Совсем плохо вышло с Турцией: военный переворот провалился, что вызвало обидные насмешки аналитиков, писавших, что это первая неудачная попытка военных этой страны отобрать власть у закон­ного президента, и они дисквалифицированы.

С Индией США пришлось вести себя акку­ратней. Её требовалось приручить, и это было отчасти возможно в силу экспансии Китая в Центральной Азии. Она беспокоила Индию; эта страна была готова вместо Китая произво­дить дешёвые товары широкого потребления, стремясь при этом сохранять политическую свободу — не провозглашать себя союзником США и не брать обременительных обязательств. В Европе США и ЕС сообща сконцентрирова­лись на Украине. Они переиграли здесь Москву, но украинские олигархи оказались слишком лживыми и жадными, чтобы на них можно было опереться. «Восточный поход» Запада застрял в этой стране, что усилило разногла­сия ЕС и США. В Брюсселе, Берлине и Париже устали от затеянной против России борьбы и готовы были поставить её на паузу, не отка­зываясь от целей — ресурсов восточного про­странства. Но жертвовать выгодами текущей торговли и капиталовложений более не желали. Этот же прагматизм привёл к созданию особой европейской компании для торговли с Ираном в обход санкций США.

Тереза Мэй в Парламенте Великобритании

Противоречия Запада: торговля и НАТО
Долгие годы в ЕС старались не задевать США. Даже когда было обнаружено слежение за Ан­гелой Меркель, Вашингтон не услышал упрё­ков. Однако ответный удар Европа нанесла по самому важному американскому проекту: был сорван план создания Трансатлантического торгово-инвестиционного партнёрства, а сле­дом Германия пошла на сделку с Москвой по «Северному потоку-2». Разногласия с Вашингто­ном возникли и по поводу расходов на оборону, и возможного создания европейской армии. После попытки военного переворота в Турции, членство этой страны в НАТО стало выглядеть странным. У ЕС проявилось своё понимание военного блока, отличное от американского: НАТО европейских интересов, когда блок и аме­риканские средства используются для выгоды европейской финансовой элиты. В такой ситуации более остальных против России оказался настроен британский кабинет консерваторов. Его игра была направлена, с одной стороны, на сохранение блока с США, с другой — то была заявка на большую долю выгод от «похода на Восток», тогда как ЕС хотел отодвинуть остро­витян от всех важнейших вопросов на конти­ненте и забрать постепенно их финансовую роль в пользу Франкфурта.

Власти Великобритании были унижены ФРГ: им не только дали понять, что британские бизнес, фунт стерлингов и государство не име­ют привилегий в континентальной Европе, но и после шантажа с Brexit вынудили выпраши­вать мягкие условия выхода, фактически остав­ляющие Соединённое королевство в едином экономическом пространстве с ЕС. Но и тут возникли трудности, так как результаты сделки Терезы Мэй не были утверждены парламентом. В начале 2019 года она начала переговоры ещё раз. Британцы стали терять положение столь важного прежде финансового центра и искать внешнее решение внутренних проблем. И хотя также были утомлены «войной санкций» Запада против России, но в отличии от Германии не ставили борьбу на паузу.

Невезение на Евразийском континенте обо­стрило противоречия между США и ЕС. Вместе с этим Вашингтон вынужден был больше вни­мания уделять Латинской Америке. В условиях распада неолиберального консенсуса в мире только континентальные, евразийские цен­тры капитализма сохранили независимость от старых центров принятия решений. До­нальд Трамп действовал так откровенно и так решительно реабилитировал протекционизм в экономике, что роль его в перемене глобаль­ных ценностей и правил стала поистине вы­дающейся. Правда, возвратить Америке былое величие мешал его подход к делу, необходи­мость поиска компромиссов с крайне силь­ной финансовой элитой США. Трампистский протекционизм дал сигнал другим странам следовать логике Трампа, но был ограничен в США и не привёл к полномасштабному пере­строению экономики.

Предвыборный лозунг Д. Трампа

В итоге Запад, как традиционный глобаль­ный центр капитализма, оказался в трещинах, тогда как в Евразии начали осознавать полез­ность консолидации, ибо увидели поток пре­тензий и обвинений в свой адрес, причиной которых была только независимость в при­нятии решений и самостоятельная стратегия в международной торговле. Важной предпо­сылкой стало изменение типа товарного обме­на с неолиберального на неомеркантильный.

Торговля прежде провозглашалась свободной: она должна была строиться на открытости рынков и отказе от протекции национальным производителям. В реальности это никогда не достигалось, но ВТО соглашения на уров­не экономических ведомств и центральных банков обеспечивали пониженный уровень протекционизма. Как результат, в торговле применялось либеральное правило «всё на всё», а не классическая формула «продавать избыточное, покупать нужное» при старании производить всё у себя, сохраняя прибыль, ра­бочие места и создаваемый в итоге спрос за своим рынком. Трамп провозгласил, а евра­зийские центры начали весьма болезненный для Запада возврат к классической торговле.

Евразийская антанта: призрак или перспектива?
Таковы были предпосылки всплеска опасений США по поводу возможного формирования ев­разийской антанты в самый неудобный момент для американской элиты. Между тем, если антанты и нет, то политическое и военное со­трудничество является в континентальной Ев­разии фактом. Складывается ощущение, будто правительства начали более терпимо относить­ся друг к другу и активней взаимодействовать на экономическом уровне. Выстраиваются общие транспортные проекты. Осуществляется обмен торговыми квотами. Поощряется вза­имный товарный обмен, а санкции обходятся без громких заявлений. Противоречия между континентальными державами не снимаются, зато возрастает понимание необходимости взаимной поддержки. В момент, когда США запретили Ирану про­давать нефть на «свободном» мировом рынке, КНР сделала вид, будто намерена более её не покупать, ибо она зависит от сбыта своей фа­бричной продукции в Америке, как Россия — от поставок сырья в ЕС. На деле транзит нефти в Китай стал делом евразийских партнёров, которые не зависят от благоволения амери­канских властей. Общим делом стало и вредить США в Афганистане, сознавая, что эта страна необходима американцам для дестабилизации процессов в Центральной Азии и для блоки­ровки интеграционных и инвестиционных проектов евразийских лидеров, особенно Ки­тая. Успех США в Афганистане опасен, и это понимают, обходясь без громких официальных заявлений, как в России, так и в Пакистане, не говоря уже о Поднебесной. Как США умеют дестабилизировать регион, показала их работа на Ближнем Востоке.

КНР развивает сотрудничество с африканскими странами

В Евразии складывается система круговой поруки и коллективных дел. За ней, никак офи­циально не названной, Вашингтон чувствует будущий военный блок. Неприятнее всего для американских властей существующая угроза сближения европейских государств с Россией, что включает и вероятность развала ЕС или отпадения от него части стран. При этом сам Евросоюз не в состоянии обосновать и последовательно проводить антироссийскую ли­ нию, так как она экономически не рациональна и даже губительна. Не выходит у обобщённого Запада и создание «витрины» из какой-либо «освобождённой страны» для пропаганды сво­ей политики в России. Такое положение не требует от стран континентальной Евразии форсированного демонстративного строи­тельства блока. Но тихое развитие сотрудни­чества может спокойно продолжаться, что не успокаивает США.

Ограниченность и осторожности
У американских политиков есть ещё одно бес­покойство. Это русско-франко-германское согласие, которое может уравновесить Китай и окончательно изгнать США из Европы. Пока подобного не случилось, зато Москва и Пекин активно взаимодействуют на глобальной кар­те, работая в Южной Америке и Африке. США имеют в качестве повода для тревоги как то­варную экспансию евразийских лидеров, так и общую их деловую активность в разных зонах планеты. И поскольку Вашингтон опирается на зависимые государства в виде некой коалиции, всё более логичным становится сближение противников американской гегемонии.

Гегемония США порядком износилась, а, главное, перестала устраивать множество других государств. Особенно повлияло на это то, что американцы сами разрушили неолибе­ральный консенсус в мире и повели кампанию против многих национальных рынков с целью перераспределения в свою пользу их ресурсов. Евразийские державы старательно избегают осложнений в контактах с США и ЕС. Они бо­ятся спровоцировать финансовый и биржевой кризис в старых центрах глобального капи­тализма. Инерция от падения американского фондового рынка может быть чудовищно раз­рушительной. Однако промышленный кризис в Китае способен обрушить биржу в США. Эра глобального кризиса, начавшаяся в 2008 году, не завершена. Не кончена и трансформация мирового хозяйства, которая должна создать реальную многополярность в мире, чтобы её основой служили не заявления дипломатов, а экономическая самостоятельность.

Си Цзиньпин и Х. Роухани

Пока же евразийские центры всё более осознают свои интересы и объективную (во­все не иррациональную) враждебность США. Отчасти функцию оборонительной коалиции выполняет для них Шанхайская организация сотрудничества. Да и сама «антанта» пред­ставляет собой оборонительное негласное согласие, настроенное на защиту возможности роста и развития без давления. США, и только они, ведут себя агрессивно. Это логичное, но не всегда рациональное поведение. Его осно­ва — всё большая утрата США роли гегемона. Складывается иной полюс. И происходит это не в Южной Америке, не в Африке, а на Старом континенте, что подтверждает: тысячи лет раз­вития, несмотря на многие цивилизационные неудачи, не были случайностью.

Другой мир, другие правила
США показали евразийским экономическим лидерам, что являются их недругом. В годы глобальной финансовой нестабильности они поменяли правила игры, возможно, думая, что меняют их лишь для себя. Правила изменились для всех. Экономической доктриной евразийских лидеров всё более становится меркантилизм, а не неолиберализм, чьё на­следие сильно, и чьи приверженцы охотно по­могают США играть против своих государств. Объективно экономика требует внешней защиты и государственной поддержки. Эта нормальная практика ещё более разводит евразийские страны с США, так как те требу­ют «открытости» — по сути, капитуляции, что невозможно без национальной катастрофы. Определённость противника не означает го­товности коалиции. Но рост роли государства в формировании новой модели разделения труда в Евразии, при наращивании торговых связей между соседями-партнёрами, создаёт для неё базу. США не закончили своей партии на Старом континенте. Поэтому рассуждения о возможности восточной или евразийской антанты вполне обоснованы. И если Вашинг­тон продолжит игру и серьёзно ущемит эко­номику Китая, блок сможет формально воз­никнуть. Хотя как полюс он уже существует, и это новая реальность, основанная на новых правилах.

Лидеры стран ШОС

Вашингтон пока не отступает из Евразии, надеясь поддержать нестабильность в одних её частях (Ближний Восток) и создать в дру­гих (Средняя Азия). Но он понимает — центр тяжести мировой торговли активно смещает­ся в Азиатско-тихоокеанский регион, и здесь США намерены сохранить влияние, пусть даже в Атлантике из-за хитрости ЕС всё идёт не так хорошо. Вместе с этим США сосредотачиваются в Латинской Америке, стремясь превратить её в свой тыл, сохранить, как устойчивую и по­слушную периферию. В такой обстановке для евразийских центров зона Тихого и Индий­ского океанов приобретает особое значение. А первой задачей становится препятствие США в деле превращения её во «внутреннее озеро» с полным контролем над торговлей. Лишить их такой возможности, вот чего должны до­биваться евразийские партнёры.

США теряют инициативу на евразийском направлении. Они понимают — несколько рез­ких и неумных действий с их стороны могут оформить восточную антанту. Но они не наме­рены проигрывать в Азиатско-тихоокеанском регионе. «Сползание» в Тихий океан неизбежно приведёт США к необходимости защищать и этот рубеж, что они могут длительное время успешно осуществлять. Длительное время, но не бесконечно. Теряя возможность дири­жировать процессами, Америка должна будет столкнуться с последствиями естественного развития сотрудничества в этой зоне, и оно будет тем успешней, чем агрессивней будут вести себя Вашингтон и его союзники. А от них едва ли можно ожидать чего-то иного.