ВОЙНА ВЕЛИКАЯ И ГОРЕМЫЧНАЯ

Дата: 
10 сентября 2018
Журнал №: 
Рубрика: 

Эта война не стала для нашей страны триумфальной. Политическая система не выдержала системного противостояния, и после Октября 1917 года Россия, находившаяся в состоянии распада, отказалась от союзнических обязательств и в одностороннем порядке вышла из войны. Результаты оказались плачевными. И хотя вклад России в победу над Германией и её союзниками был весомым и даже решающим, в последних сражениях мы участия не приняли и никаких экономических и политических преференций по результатам общей победы не получили.

Текст: Арсений Замостьянов

Николай II и Вильгельм II

По этому поводу известно высказывание Уинстона Черчилля: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань уже была видна. Она уже пережила бурю, когда всё обрушилось на неё. Все жертвы были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления закончились; снарядный голод побеждён; вооружение шло широким потоком; более сильная, более многочисленная, гораздо лучше снабжаемая армия держала огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми. Алексеев руководил армией, а Колчак — фронтом.

Кроме того, никаких особенно трудных действий больше не надо было предпринимать; нужно было оставаться на посту; оказывать мощное давление на широко растянувшиеся позиции германских войск; удерживать слабеющие силы противника на своём фронте, не проявляя при том особой активности; иными словами, надо было удержаться; вот и всё, что стояло между Россией и плодами общей победы».

Абсолютно справедливо. Достаточно знать дату распада Российской империи, чтобы понять, что к чему. И политическая система, и экономика, и общество, и даже армия в 1917-м вошли в полосу кризиса. И это при том, что в Германии и Австрии ситуация во многом сложилась не менее отчаянная, и Антанта, включая Россию, шла к неизбежной победе.

Предвоенный пасьянс
Могла ли Россия избежать активного участия во всеевропейском противостоянии? Как известно, незадолго до войны в России заявили о себе политики и мыслители, недовольные ухудшением отношений с Германией — нашим традиционным союзником. Так что же, следует присудить моральную победу русским германофилам и вздыхать, что они в 1914-м проиграли закулисное сражение?

Но нельзя не учитывать и расстановку сил в Германии. Для танго нужны двое, для политических танцев — тем более. Готовы ли были немцы примириться с Россией? За десять лет до войны — скорее, да. Но в 1914-м антироссийская партия, вопреки бисмарковским традициям, превалировала среди немецких «ястребов». Германия нуждалась в расширении территории — самыми привлекательными для экспансии считались польские, белорусские и малороссийские земли. Даже при доброжелательном отношении России к Берлину, лично к кайзеру Вильгельму, вряд ли удалось бы умерить аппетиты германского империализма.

Ситуация в международной политике чем-то напоминала преддверие Семилетней войны, которое пришлось на годы правления императрицы Елизаветы Петровны. Как и Николая II, её отличало миролюбие. В войну Российская империя вступила, во многом защищая французские интересы. Страны редко бывали союзниками, но и перед Семилетней войной, и перед Первой мировой Париж и Санкт-Петербург пребывали по одну сторону баррикад.

Плакат времён Первой мировой войны

В начале XX века обстановка в европейском оркестре сложилась острая и противоречивая. К 1914 году крупнейшим инвестором России является Франция, вложения которой небескорыстны. Союз был обременителен для нас: российская дипломатия потеряла возможности для манёвра.

Русский император и германский кайзер, как известно, были кузенами и долгие годы считались почти друзьями. Генеалогия семейств Романовых и Гогенцоллернов переплетена тесно. Познакомились монархи в 1884 году и к началу войны знали друг друга тридцать лет. Молодой Вильгельм тогда приехал в Россию наградить цесаревича Николая Александровича германским орденом Чёрного Орла. Насколько искренними и дружескими можно считать их отношения в то время — неизвестно, но после знакомства завязалась активная и откровенная переписка.

В те годы всесильный Бисмарк делает ставку на тесное взаимодействие с Россией. Иного мнения придерживался кайзер Фридрих III, который, подобно великому прусскому тёзке, впал в зависимость от Британии. Бисмарку удалось сыграть на противоречиях между отцом и сыном: Фридриха тянуло на Запад, Вильгельма — на Восток. Последний стал частым гостем в России и, как казалось, другом нашей страны. Переписка свидетельствует о доверительных взаимоотношениях Николая и Вильгельма. Правда, современники свидетельствуют, что Николай Александрович, как и его отец, император Александр Александрович, немецких родственников не жаловал. А к попыткам панибратского отношения немцев к императрице Александре, «прусской принцессе», относился крайне неприязненно.

Но в переписке они показывали себя не только монархами, но и дипломатами. А дипломату необходимо отточенное двуличие. Известно, что в своём кругу Вильгельм называл императора Александра III «мужиком-варваром», рассуждал о нём свысока. А в письме Николаю, отправленном после смерти его отца, Вильгельм находит прочувствованные слова — непривычные в политической переписке: «Тяжёлая и ответственная задача... свалилась на тебя неожиданно и внезапно из-за скоропостижной и преждевременной кончины твоего любимого, горько оплакиваемого отца... Участие и искренняя боль, царящие в моей стране ввиду преждевременной кончины твоего глубокоуважаемого отца...».

Переписка монархов
Особые отношения двух родственников-монархов демонстрировались во время визитов русского царя в Германию и немецкого кайзера в Россию. Они проходили с особой теплотой и размахом. Совместная охота, участие в манёврах. Согласно переписке, подчас кузены просили друг друга о дипломатических услугах — во взаимоотношениях с Австрией, с Англией... Вильгельм поддерживал собрата во время Японской войны. Для обоих монархов Первая мировая станет роковой. Удержать власть им не удастся.

Николай II и Вильгельм II на охоте

Не секрет, что головной болью немцев долгие годы оставался союз России и Франции — во многом противоречивый и даже противоестественный союз самодержавной (хотя и реформированной) монархии и республики с антимонархическим гимном — «Марсельезой». Вильгельм весьма изворотливо находил аргументы против, играя на монархических воззрениях Николая. Получалось убедительно: «У меня есть некоторый политический опыт, и я вижу совершенно неоспоримые симптомы и посему спешу во имя мира в Европе серьёзно предупредить тебя, моего друга. Если ты связан с французами союзом, который поклялся блюсти «до гроба», — что ж, призови тогда этих проклятых мерзавцев к порядку, заставь их сидеть смирно; если нет, не допускай, чтобы твои люди ездили во Францию и внушали бы французам, что вы союзники, и легкомысленно кружили бы им головы до потери рассудка, — иначе нам придётся воевать в Европе, вместо того чтобы биться за Европу против Востока! Подумай о страшной ответственности за жестокое кровопролитие. Ну, прощай, мой дорогой Ники, сердечный привет Алисе и верь, что я всегда твой преданный и верный друг и кузен Вилли».

В другом письме кайзер теоретизирует ещё пространнее: «Французская Республика возникла из великой революции, она распространяет, и неизбежно должна распространять, идеи революции. Не забывай, что Форш — не по его собственной вине восседает на троне «божьей милостью» короля и королевы Франции, чьи головы были отрублены французскими революционерами! Кровь их величеств всё ещё лежит на данной стране. Взгляни на эту страну, разве она сумела с тех пор стать снова счастливой или спокойной? Разве она не шаталась от одного кровопролития к другому? Разве в свои великие минуты эта страна не шла от одной войны к другой? И так будет продолжаться до того времени, пока она не погрузит всю Европу и Россию в потоки крови. Пока, в конце концов, она не будет иметь у себя снова Коммуну. Ники, поверь моему слову, проклятье Бога навсегда заклеймило этот народ!». Во многом и Николай Александрович, и его соратники из числа консервативно настроенных монархистов разделяли кайзеровское неприятие Франции. Но повернуть назад колесо истории не могли: слишком многое отныне связывало Петербург и Париж.

Постепенно в переписке появляются тени будущей войны — хотя, конечно, никто не мог предсказать её масштабы: «Немного лет тому назад один порядочный человек — не немец по национальности — рассказывал мне, что пришёл в ужас, когда в одной фешенебельной парижской гостиной он услышал следующий ответ русского генерала на заданный французом вопрос, разобьёт ли Россия германскую армию: «О, нас разобьют вдребезги. Ну что же, тогда и у нас будет республика». Вот почему я боюсь за тебя, мой дорогой Ники! Не забывай Скобелева и его плана похищения (или умерщвления) императорской фамилии прямо на обеде. Поэтому позаботься о том, чтобы твои генералы не слишком любили Французскую Республику». Тут уже Вилли откровенно интригует, пытается вбить клин между русским царём и его генералитетом... Истинный политик! Но многие предположения и тревоги Вильгельма ныне воспринимаются, как точный прогноз.

Плакат времён Первой мировой войны

Многословные откровения немца несколько утомляли русского императора, но он поддерживал многолетний диалог, понимая его политическую важность. Письма показывают, как долго державы шли к большой войне, накапливая противоречия, и сколько шансов избежать кровопролития (а кроме того — и уничтожения монархий) упустили царственные кузены. В результате оба оказались проигравшими!

Они встречались и за два года до начала войны. Тогда ещё можно было предотвратить катастрофу...

Но главный памятник неиспользованным возможностям — миролюбивая телеграмма русского императора Вильгельму, отправленная в тревожные дни мобилизации, после сараевского выстрела, с предложениями «продолжать переговоры ради благополучия... государств и всеобщего мира, дорогого для всех...», «долго испытанная дружба должна с Божьей помощью предотвратить кровопролитие».

Надо вспомнить, что Россия стала в своё время инициатором Гаагского процесса — первой попытки ограничить смертоносные вооружения, когда технический прогресс, казалось, сделал великие державы всесильными.

Так начиналась война
Конфликт Австрии и Сербии, который стал катализатором мировой войны, Николай II предлагал разрешить с помощью международного права и переговоров. Понимая, что ключи от мира находятся в руках Берлина, а не Вены, он пишет именно кузену Вилли. Но тот, некогда очень словоохотливый, оставляет историческую телеграмму без подробного ответа. В своих телеграммах Вильгельм вообще не упоминает Гаагскую конференцию. «Никто не угрожает чести или силе России, равно как никто не властен свести на нет результаты моего посредничества. Моя симпатия к тебе и твоей империи, которую передал мне со смертного одра мой дед, всегда была священна для меня, и я всегда честно поддерживал Россию, когда у неё возникали серьёзные затруднения, особенно во время её последней войны. Ты всё ещё можешь сохранить мир в Европе, если Россия согласится остановить свои военные приготовления, которые, несомненно, угрожают Германии и Австро-Венгрии. Вилли», — убеждал царя кайзер. По форме переписка оставалась дружеской: кузены благодарили друг друга «за посредничество». А война уже стояла в дверях — смертельная схватка между русскими и немцами, между народами, от которых так много зависело в Европе.

Расчёт германского крупнокалиберного зенитного пулемёта

Немцы торопились. Они понимали, что стратегически уступают государствам Антанты, и стремились действовать дерзко, быстро, в стиле Фридриха Великого. Но план уничтожить французскую армию и воспользоваться слабостью сухопутных сил Британии — разбился о русскую армию. Вильгельм не верил, что Россия столь быстро и широко включится в войну, рассчитывал на русскую медлительность. И возникает вопрос: а, может, лучше было и впрямь погодить, помедлить? Географическое положение позволяло России сыграть в этой войне роль, напоминающую роль США. Однако это только задним числом да на бумаге выглядит гладко. А в реальности существовали и союзнические обязательства, и опасения за западные области империи, и вечное стремление к стенам Царьграда...

История не знает сослагательного наклонения. Но реконструкция событий, размышления о возможных сценариях — это не досужие пересуды, а занятие полезное и актуальное. Как возникают «непреодолимые противоречия»? Подчас — как будто из воздуха. А искусство разумного компромисса было спасительным в политике. Сто лет назад великие державы о нём забыли — и выгодоприобретателями оказались страны, расположенные за пределами нашего тесного континента.

За други своя
Война началась с необычайного патриотического подъёма в России. Выходили плакаты, брошюры о Великой войне. В тылу все ждали громких побед, армия была полна надежд на скорое и успешное наступление. Увы, первые месяцы противостояния сложились для русской армии драматично. Успехи чередовались с неудачами. Но доблесть и героизм солдат и офицеров проявились сполна.

Солдаты Фанагорийского полка

Всенародно известный герой начала войны — казак Кузьма Крючков. Он победил в неравном бою и стал первым кавалером «солдатского Георгия». Литературно обработанный рассказ храброго казака в те годы повторяла вся Россия: «Одиннадцать человек окружили меня. Не чая остаться в живых, я решил продать свою жизнь подороже. Лошадь моя послушная, подвижная. Пустил в ход винтовку, однако второпях заскочил патрон, а немец в это время рубанул по пальцам. Я кинул винтовку и взялся за шашку. Получил пару мелких ран. Почувствовал, что течёт кровь, но понял, что раны не серьёзные. За каждую расплачиваюсь смертельным ударом, от которого немец навеки ложится пластом. Уложив нескольких из них, я почувствовал, что шашкой стало трудно работать, подхватил их же пику и поодиночке ею уложил остальных. За это время товарищи мои одолели других. На земле было двадцать четыре трупа, а не раненные лошади в испуге носились вокруг. Товарищи получили раны, я получил шестнадцать, однако всё пустых, уколы в руки, в шею, в спину. Моя лошадка получила одиннадцать ран, но я проехал на ней назад шесть вёрст».

Пожалуй, наиболее известная армейская фотография Первой мировой — фанагорийцы, идущие вперёд по полю, ощетинившись штыками. Зримый символ русской воинской доблести. Гренадеры! Этот полк сформировал Суворов военной весной 1790 года — он выбирал лучших чудо-богатырей из разных гренадерских рот. Фанагорийцы в первых же сражениях после образования полка показали себя серьёзной боевой силой: суворовскую науку побеждать они затвердили как никто.

Много лет полк квартировал в Ярославле, на Волге. А с 1911 года его казармы располагались в Москве, на Немецкой улице. С этим переездом связан исторический анекдот. Однажды Николай II поинтересовался в разговоре с московским командующим: «Где квартируется Фанагорийский полк?». Тот почему-то ответил: «В Москве»!». То ли запутался от смущения, то ли посчитал, что государю будет приятно услышать, что столь прославленный полк располагается в Белокаменной. Вот и пришлось спешно переводить полк в казармы, которые до 1910 года занимал Троице-Сергиев резервный батальон. Здание фанагорийских казарм сохранилось до наших дней, там располагается научный центр Минобороны. Москва привыкла к фанагорийцам, она и проводила их на фронт в 1914-м. В отличие от времён императрицы Екатерины, в XX веке никто не берёг знаменитые полки.

Так начиналась война — бодро, вдохновенно, так провожали будущих героев. Московские казармы — позади. Впереди — Польша, сражения, слава. И — потери, поражения... Кто предчувствовал, что для фанагорийцев — это последняя война?

Командующий 8-й армией Юго-Западного фронта генерал-адъютант А.А. Брусилов.1915 г.
План Брусиловского наступления

Фанфарный пролог войны — воодушевление, могучая вера в справедливость сражения «за царя, за Родину, за веру». Фанагорийцы шли в бой с уверенностью в победе. О суворовской славе, о балканских победах знал и помнил каждый солдат. Пройдёт год, и окажется, что армия не имеет всенародной поддержки. Крупные тузы буржуазии «нагревали руки» на войне, а революционеры и вовсе настраивали общество в пораженческом духе. Всё это не преуменьшает героизм гренадеров. Они не посрамили славу предшественников.

Нередко приходилось действовать по-суворовски — штыками. В том числе и в боях у Червоной Гуры в мае 1915 года, и в июле под Эгерсдорфом. Командовал полком в те дни Павел Эмильевич Вильчевский, храбрый и образованный офицер, который много лет спустя закончит долгую жизнь в сане священника, в Каннах. А тогда фанагорийцы ворвались в лес и штыковой атакой повергли в бегство противника. Враг был отброшен на несколько вёрст.

В плен попали 15 вражеских офицеров и 543 нижних чина. Истинно суворовская атака удалась полковнику Вильчевскому! И командира, и его боевых товарищей ждали награды.

Во время войны, в 1915-м, появилась бодрая полковая песня:

К солнцу славы и победы Вождь державный нас зовёт.
Немец, слышь, зашевелился,
Вздумал нас пугать войной.
И австриец расхрабрился За немецкою спиной.
Не боясь угроз австрийских И немецких тех затей,
Славный полк Фанагорийский В бой повёл своих детей.

С этой песней гренадеры пойдут в наступление в 1916-м — с новыми командирами Васильчевским и Викторовым.

Брусиловский прорыв — уникальная операция в истории современных войн и единственная, которая получила и в историографии, и в народной молве имя полководца. В XX веке говорили, что времена великих военных вождей остались позади. После Александра Македонского и Ганнибала, Карла Шведского и Петра Великого, Суворова и Наполеона настало иное время в истории войн: на первом плане — противостояние технологий, противоборство масс, и мобилизационные способности государства важнее талантов стратега. Брусилов, о котором в 1916-м году заговорил весь мир, стал исключением из правил.

Последние аккорды
Но каков урок современной войны! Брусиловский прорыв не помог России оказаться в числе победителей Великой войны. Внутренние противоречия (которые проявились и в тылу, и в армии) оказались сильнее. Промышленная конкуренция, информационная борьба, противостояние политических систем — всё это перевесило воинскую доблесть.

Самая яркая наступательная операция Первой мировой была направлена на освобождение Буковины и Галиции от австро-венгерских и немецких войск. Командующий Юго-Западным фронтом генерал от кавалерии А. А. Брусилов разработал и реализовал уникальную операцию: одновременно наступали сразу все армии фронта. После длительной артподготовки в июне армия пошла вперёд. Прорыва удалось добиться сразу на 13 участках. Особенно успешно сражалась 8-я армия генерала от кавалерии А. М. Каледина (он принял армию от Брусилова), занявшая Луцк к 7 июня. Перед армией Каледина встала 4-я австрийская армия. Русские войска опрокинули её поразительно быстро. Командование противника бросило против 8-й армии больше сорока дивизий, в том числе с германского западного фронта. То был шанс для России после разгрома австрийцев могучим ударом опрокинуть и немецкие части. Но 8-я армия нуждалась в серьёзном подкреплении. По свидетельствам современников, сказалось скептическое (а друзья атамана говаривали: ревнивое) отношение Брусилова к талантам Каледина. Подмога пришла поздновато.

Главнокомандующий армиями Западного фронта генерал от инфантерии А.Е. Эверт на позиции

Освобождённая Буковина встречала русских радушно, хотя и скрытых врагов хватало. Солдат наступающей армии ужасали картины австрийских карательных операций. С начала войны Австро-Венгрия повела борьбу с явными и воображаемыми прорусскими настроениями на территориях, подвластных ей и занятых в ходе войны. Жестоким репрессиям подвергали, прежде всего, православных. Концлагерь «Талергоф», устроенный австрийцами для тех, кто симпатизировал России, не пустовал. Неудивительно, что православные принимали русских воинов, как освободителей.

На долю фанагорийцев выпали тяжёлые бои в северном Полесье. Австрийцы пытались наладить сопротивление и на многих участках фронта сражались упорно. Слава суворовских гренадеров упрочилась в предреволюционном 1916-м. Кто мог тогда предположить, что для Фанагорийского полка наступают последние времена? Впрочем, буревестников хватало — в том числе и в армии. Революционные ветры давно бушевали над Россией. Но в дни побед русского воинства в сражениях Первой мировой многим представлялось, что империя крепка, как никогда. И впереди — поход на Германию, а на Юге — бросок к Царьграду. Ничего фантастического в таких планах не было: Германия выдыхалась едва ли не быстрее России, внутренних противоречий в столице кайзера Вильгельма было не меньше, чем в Петербурге, а легендарная терпеливость русского крестьянина вселяла уверенность в победе.

Командующий армиями Западного фронта опытный генерал Алексей Ермолаевич Эверт был противником решительного наступления, он считал его авантюрой, не верил в успех. Но после громких побед Брусилова был вынужден продвинуться вперёд. В конце июля 1916 года, во время грандиозной битвы под Барановичами, полк ринулся в наступление от деревни Берёзовец на так называемый Фердинандов нос — лесной массив, за который немцы отчаянно сражались. Прозвали его русские офицеры в насмешку над болгарским царём, которого немцы втянули в войну против русских — православных братушек. Воевать фанагорийцам приходилось по большей части против немцев, а не австрийцев. Шли на проволочные заграждения, захватывали вражеские окопы. Артиллерия поддерживала, но ощущался снарядный голод, в котором офицеры привычно винили союзников. Наступление провалилось, фанагорийцы несли большие потери, в одном из боёв погиб полковник Вергасов...

Февральская революция перевернула полковую жизнь. С полка сняли шефство великого князя Дмитрия Павловича, который исполнял эту символическую миссию почти тридцать лет. Армия разваливалась под давлением коррупции и разнообразной пропаганды. Далее — неудачная попытка летнего наступления 1917 года, Октябрь, приход к власти большевиков и выход России из войны.

В 1917 году Германии удалось сыграть на политических противоречиях в стане противника. Но к тому времени немецкие силы истощились, и позиции кайзера Вильгельма оказались шаткими. После Первой мировой революционная Россия не вошла ни в число победителей, ни в число проигравших стран. Ослабленная армия и экономика, разрушенные государственные институты — такой была Советская Россия в те дни. Страна разительно изменилась. Куца исчезло монархически настроенное большинство? Почему патриотический подъём первых месяцев войны после первых неудач сменился отчаянием? Да, это была подлинная драма: Российская империя спасла Европу, но не дотянула до Победы. Линия русской истории в октябре 1917-го (а, возможно, и раньше, после отречения императора) разошлась с логикой Великой войны. Победные аккорды прозвучали не в России. Но память о русских воинах, отдавших жизни за други своя, будет жить в веках. И свидетельством тому — храмы и памятники по всей Руси-матушке.