ДИНАСТИЯ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Дата: 
10 октября 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

Продолжение следует — так можно было бы назвать этот материал об офицерской династии семьи Комаровых, в которой отец и сын отдали фельдъегерской службе без малого 70 лет. Но «продолжение...» не только потому, что начало опубликовано в предыдущем номере МР. Сохраняя преемственность, представители нового поколения Комаровых и сегодня остаются верными лучшим традициям служения отечеству.

Текст: Александр Бураков
Фото из архива Государственной фельдъегерской службы

В фельдъегерскую службу приходили новые сотрудники. С первых дней они попадали под опеку опытных офицеров, которые передавали им свой боевой опыт и знания. Несмотря на желание новичков летать, в «Лётную группу» их не зачисляли. Ведь на боевых маршрутах погибали и калечились, в том числе и опытные, бывалые фельдсвязисты, коим был Илья Дмитриевич Комаров.

Первый раз самолёт, на котором он следовал в штаб 4-го Украинского фронта, потерпел аварию 24 апреля 1944 года. В воздухе отказал мотор, и при вынужденной посадке без выпуска шасси, на «брюхо», самолёт разбился в районе города Павлограда. Комаров выжил, но получил ушибы. Однако корреспонденция была им доставлена на другом самолёте.

В архиве Государственной фельдъегерской службы РФ удалось найти рассекреченные документы другой авиакатастрофы с участием Комарова, в которой погиб штурман. Выписка из рапорта младшего лейтенанта госбезопасности Мироновича: «Доношу о результатах выезда на место аварии самолёта типа ПС‑40 опознавательный знак Л‑1674 3 ОАКДС командира экипажа старшего лейтенанта Колендо Сергея Михайловича, произошедшей 17.06.44 г. в районе деревни Ясенское Осташковского района Калининской области. Авария произошла по причине отказа обоих моторов, не имея возможность выбрать удобную площадку из-за малой высоты (300 м), самолёт при посадке разбит и загорелся. Из состава экипажа штурман 10-го авиаполка капитан Константинов и стрелок-радист лейтенант Коткин Мир Яковлевич. Последние двое находились в полном сознании и уме, так что опеки со стороны над документами, оружием и имуществом не требовалось. Все четверо доставлены мною на санитарных машинах в лётный госпиталь г. Осташково № 4563, с ними же доставлено их оружие, полевые сумки, документы, парашюты. Самолёт и моторы пришли в полную негодность и подлежат списанию. Груз самолёта, состоявший из 3-х бумажных мешков с корреспонденцией фельдсвязи, общим весом около 100 кг, находившийся в пассажирской кабине, при пожаре самолёта полностью сгорел. При тщательном осмотре территории, где произошла катастрофа, а также остатков сгоревшего самолёта, следов корреспонденции не обнаружено». Экипаж самолёта около полутора часов находился в лесу без оказания помощи и был найден пастухами соседнего села, случайно привлечёнными к месту катастрофы дымом от горевшего самолёта.

Приговор начальника 1-го Хирургического отделения эвакогоспиталя № 4563 майора медицинской службы Стечкина, куда доставили раненых, был суров и однозначен: «Из 4-х раненных, привезённых в ЭГ‑4563 18.06.44 г. после катастрофы 17.06.44 г., самый тяжёлый больной Колендо Сергей Михайлович, у которого ожог III степени левой руки, правого лучезапястного сустава, шеи, спины и лица. Кроме того, перелом костей носа и рваная рана на правой половине лба, переходящая на правую полови ну спинки носа. Коммоционно-контузионный синдром. Находился в шоковом состоянии до 20.06.44 г. Старшина госбезопасности Комаров Илья Дмитриевич (фельдъегерь) — перелом костей правой и левой голени и ушиб грудной клетки. Срок лечения не менее 3-х месяцев. Лейтенант Кузнецов Михаил Алексеевич (бортмеханик) и лейтенант Коткин Мир Яковлевич (стрелок-радист) ранены легко и через 1—1,5 месяцев будут возвращены в часть».

Выписка из протокола опроса старшины госбезопасности фельдъегеря 2-го разряда Комарова Ильи Дмитриевича: «В полёте я заметил, что изменился гул моторов, и вижу, что винт правого мотора стал вращаться совсем медленно. Самолёт накренился на левое крыло и так продолжал полёт. Через некоторое время самолёт перешёл в правый крен и в таком положении стал снижаться. На одном моторе мы летели около 10—15 минут. Я сказал бортмеханику: «Открывай фонарь», открыли фонарь, и в этот момент самолёт ударился о землю. Нас обоих выбросило из самолёта в открытый фонарь. Груз, находившийся в бомболюке самолёта, весь сгорел вместе с самолётом. Прибежавшими ребятишками вызвана была из соседней деревни лошадь с телегой, на которой нас доставили в деревню Вязовня». Илья Комаров больше месяца находился в госпитале Осташкова, а затем ещё около двух месяцев лечился в Москве. За успешное выполнение боевых заданий в составе «Лётной группы» Комаров Илья Дмитриевич был награждён орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».

После госпиталя ему был положен краткосрочный отпуск по ранению, но война постоянно вносила коррективы. Отпуск отменили в связи со сложившимися обстоятельствами. 9 апреля 1945 года руководство Главного управления связи Красной армии (ГУСКА) обратилось в НКВД СССР с просьбой «выделить и закрепить группу фельдъегерей для доставки секретной корреспонденции и материалов ТАСС маршалу Советского Союза А. М. Василевскому по маршруту Москва — Инстербург. Этот специальный маршрут поручили выполнять группе опытных офицеров фельдсвязи, в их числе был и Комаров. В составе группы он встретил долгожданный день Победы.

В ту пору играли много свадеб: играли везде, где можно было поставить столы и усадить за них боевых друзей-однополчан. Счастливые глаза молодожёнов, лица победителей, ещё не до конца отмытые от сажи и копоти прошедшей войны, но такие одухотворённые, полные надежд и мечтаний. Первый тост — за молодых. Второй — за погибших фронтовых друзей, которых так не хватало им, живым, в победном 1945-м. В те дни сыграли свою скромную свадьбу и наши герои: Илья и Надежда Комаровы. Вместо марша Мендельсона звучало нестареющее танго военной поры «Утомлённое солнце», которое связало их судьбы до конца жизни.

В том же сорок пятом Надежда Комарова перешла в МВД СССР, в систему ГУЛАГа Минюста. Вышло чьё-то распоряжение о запрещении родственникам работать в одной структуре. В первый послевоенный год фельдъегерская связь МВД СССР отмечала юбилей — четверть века существования в системе органов ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД — МВД СССР. По этому случаю был издан приказ Министра внутренних дел СССР от 8 августа 1946 года № 319, которым 257 сотрудников из разных подразделений фельдсвязи страны, внёсших наибольший вклад в совершенствование фельдъегерской службы и отличившихся при выполнении заданий в годы Великой Отечественной войны, были отмечены ведомственными наградами.

После окончания Великой Отечественной Илья Дмитриевич многие годы трудился дежурным по оружейной: выдавал оружие сотрудникам ОФС, заступающим на службу, принимал его от них после окончания рабочего дня, а также у фельдъегерей, прибывающих по маршрутам из административных центров СССР.

Старший офицер фельдсвязи майор внутренней службы Илья Комаров завершил свою боевую и трудовую деятельность в составе фельдъегерской службы в 1972 году. Но на этом династия Комаровых не прекратила своё существование. По стопам отца пошёл младший сын, Александр, который с детства мечтал стать настоящим офицером, носить офицерские погоны. Его мечта осуществилась в мае 1975 года, когда отец привёл его на Малую Лубянку. Стоя перед подъездом, с которым было связано много воспоминаний, в глазах отца сын увидел слёзы. То были слёзы радости, что не оборвалась связующая поколения нить, а стала ещё крепче. Илья Дмитриевич с грустью вспомнил свой первый полёт за линию фронта, как его провожали боевые друзья-наставники, желая ему скорейшего возвращения, как ждала бессонными ночами его Наденька. Теперь поседевший от времени и прожитых лет он отправлял в самостоятельный жизненный полёт сына.

Первые навыки в работе будущего фельдъегеря Александр, как и его коллеги-курсанты, приобрёл в учебном отделе службы. Отучился, сдал экзамены, получил «звёздочку» младшего лейтенанта и по распределению был направлен в отдел по облуживанию высших органов государственной власти — Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР. Отдел в то время считался престижным, и попасть туда могли немногие. Кремлёвскому фельдъегерю полагалось во всех отношениях быть трижды дисциплинированным, подтянутым, иметь безупречную выправку и внешний вид. Кремлёвский отдел фельдсвязи отличался ещё и тем, что в нём работала особая когорта — фронтовики. Практически весь личный состав ветеранов, в том числе спецфельдъегерей «Лётной группы», в своём подразделении сумел собрать бывший начальник отдела полковник Михайлов Михаил Ильич. Поэтому и атмосфера в нём царила особая — взаимопонимания, любви и уважения к прославленным ветеранам. Каждый из них был и останется для будущих поколений личностью с большой буквы. Многих из них Александр Ильич, благодаря отцу-фронтовику, знал лично, знал все их ранения и, наверное, слышал из их рассказов имена ассов люфтваффе, которые так и не получили высокие награды за их головы. Судьбы этих людей, имеющих богатейший и уникальный жизненный опыт, — были достойным примером для подражания для Комарова-младшего. И он рвался в небо, в бескрайние его просторы, чтобы продолжить путь своего отца. В 1993 году Александр получил долгожданный «счастливый билет» в небо: его перевели в лётный отдел на постоянной основе. Кроме бессменного попутчика «Феди» (так ласково фельдъегеря звали спецбаул с корреспонденцией), у Александра Ильича в Службе появилось много новых друзей.

В том же году он отправился в первую лётную командировку в Хабаровск «вторым номером». Через этот «номер» прошли все без исключения сотрудники «Лётной группы» — ведь в таком сложном деле, как фельдъегерские авиамаршруты, необходимы навыки и умение действовать по обстановке в сложных, а порой и в аварийных ситуациях. А их в истории фельдъегерской службы немало. Подобные происшествия по понятным причинам в средствах массовой информации не освещались, существовал строжайший запрет на разглашение. Через полгода Александра Комарова «продвинули по службе», назначили главным, первым номером в паре. Владивосток, Магадан, Якутск, Петропавловск-Камчатский — это лишь неполный перечень его многодневных командировок. Возвращение домой в большинстве своём зависело от метеоусловий, которые постоянно менялись. «Оказались мы в Якутске, — вспоминает Александр, — стали готовиться к возвращению в Москву, а наш самолёт не может взлететь, на взлётно-посадочной полосе самые настоящие сугробы, а снег не просто идёт — он валит и валит. И конца и края нет этому снегопаду. А нам ещё говорят, что ненастье продлится целую неделю. Вот и сидишь, слушаешь завывание вьюги и думаешь о тёплом Чёрном море».

Кстати, о Чёрном море. Однажды для Александра, находящегося в очередной командировке, черноморский курорт оказался не слишком гостеприимным. При подлёте к сочинскому аэропорту возникла нештатная ситуации, которая грозила серьёзными последствиями. «Казалось, летнее время, благоприятные погодные условия должны были только положительным образом сказаться на полёте. Сочинский аэропорт — это необычный аэропорт — посадку авиалайнеров он производил с моря. У него для взлёта и посадки была только одна полоса. Когда наш борт должен был произвести посадку в сочинском аэропорту, мы попали в весьма затруднительное положение — боковой ветер был настолько сильным, что затруднял безаварийную посадку. Нашему КВС (командиру воздушного судна) пришлось делать пять заходов на посадку, и каждый раз перед полосой мы «проваливались в яму». Посадить воздушное судно удалось только с шестой попытки. В аэропорту нас уже встречали: пожарные расчёты, кареты скорой помощи и другие аварийные службы». Да, это был опять всё тот же боковой ветер, доставлявший как и в далёкие военные годы всему лётному составу хлопоты и проблемы. О нём не раз в своих рассказах вспоминал Илья Дмитриевич Комаров.

У лётчиков есть профессиональный тост: «За то, чтобы количество взлётов равнялось количеству посадок». В отличие от отца Александру Ильичу с полётами всегда везло. И это притом, что не раз авиалайнеры с фельдъегерями на борту совершали посадку — с одним работающим двигателем; в условиях, когда не снявшаяся с замка стойка переднего шасси выходила на положенное место со второго, третьего раза; когда самолёт сильным боковым ветром сносило со взлётно-посадочной полосы, грозя столкновением с препятствием... И каждый раз фельдъегеря проявляли спокойствие и самообладание.

Подобное было и в чеченскую кампанию, когда сотрудники «Лётной группы» совершали командировки в горячую точку. 1996 год. Боевики под прицелом своих стингеров держали как сам аэропорт «Северный», так и его окрестности. В таких крайне сложных условиях, рискуя жизнями, фельдъегерям приходилось выполнять задания по доставке особо важной правительственной корреспонденции. Но на войне как на войне. «Моему отцу в далёком сорок четвёртом не легче было, — вспоминает Александр Комаров, — тогда ведь стингеров не было, зато вероятность быть подбитым немецкими истребителями или зенитками была слишком велика. За самолётами связи, на которых летали наши фельдъегеря, велась самая настоящая охота. За сбитый самолёт с фельдъегерем или за его пленение полагалась высокая боевая награда вермахта. Об этом знал и мой отец. Но ни он тогда, ни я в своё время, отправляясь каждый на своё боевое задание, ни на минуту не забывали о том, кто мы, что наше государство доверило нам свои секреты, и свой долг мы должны выполнить до конца. Удивительно, но наши с отцом судьбы в чём-то схожи, и, в первую очередь, конечно, это то, что он всю войну выполнял боевые задания в составе «Лётной группы», и мне довелось уже в мирное время часть своей жизни провести в авиационных командировках в составе такой же «Лётной группы».

В воюющую республику посылали самых проверенных и надёжных. Впрочем, «надёжности» и «моральной устойчивости» у российских офицеров фельдсвязи во все века было не занимать. По приказу Главнокомандующего они готовы были выполнить любое задание, порой сопряжённое с риском для жизни. Об одной из таких спецкомандировок он вспоминал: «Подобные командировки я выполнял на обычных пассажирских самолётах. В них летели как простые гражданские пассажиры, так и военные. Мы шли к Грозному на высоте 10 тысяч метров. И вот что характерно: снижение, заход на посадку, а также взлёт и уход на ту же высоту происходил за очень короткий промежуток времени — таковы были правила и требования безопасности. Вы только можете себе представить, какие нечеловеческие перегрузки нам, пассажирам, приходилось переносить. При этом каждый раз при подходе к грозненскому аэропорту с земли поднимались две «вертушки», чтобы обеспечить нашему авиалайнеру безопасную посадку».

Дополнительный материал: 

При посадке скорость самолёта невысокая и его легко сбить. Воздушное судно при этом становится уязвимым и, чтобы его с земли не подбили, «вертушки» отстреливали так называемые ложные тепловые цели (ловушки). Их тепловой эффект был значительно выше температуры выходящих газов воздушного корабля, что осложняло прицеливание и поражение цели. Иначе для «духов» воздушные суда стали бы отличной мишенью. Для противодействия поражению на этом этапе был выработан уникальный приём, который ранее в тяжёлой авиации никогда не применялся — снижение с максимальным градиентом. Военные называли этот манёвр «афганский заход». Термин перекочевал к нам с афганской войны, когда моджахеды безнаказанно сбивали советские воздушные суда. Горький опыт потерь заставил наших военных искать способы защиты от стингеров. Выход был найден. В Афганистане советские лётчики стали использовать ускоренную посадку. Но был один минус: большая скорость при посадке «норовила» поднять самолёт вверх.Чтобы этого не происходило, лётчики направляли самолёт носом к земле. Подобный опыт был принят на вооружение и в чеченскую кампанию.

«Грозненский аэропорт назывался «Северный». Иногда у нас, фельдъегерей, возникали проблемы с обратным рейсом, — рассказывает Александр Комаров, — и тогда мне приходилось выходить в здание аэровокзала для оформления билетов на обратный рейс. Таких внештатных ситуаций в аэропорту «Северный» у меня было три. Мне бросалось в глаза большое количество «до зубов» вооружённых людей с самым различным стрелковым оружием. Особенно впечатляюще выглядели те, на груди которых крест-накрест были перетянуты пулемётные ленты, как у наших балтийских моряков в годы Великой Отечественной».

Обстановка была крайне тревожная. Московские фельдъегеря, прибывавшие в грозненский аэропорт, должны были находиться всегда начеку и не терять бдительности, в любой момент они могли оказаться в самом пекле боестолкновения. Рассказы о том, как охраняли грозненский аэропорт «Северный», все без преувеличения — с кровавым оттенком. Так, однажды наши танкисты увидели вспышки выстрелов из строения на взлётном поле. Это был снайпер. Можно себе представить, что мог бы он натворить, если не подавить огнём его лежбище. Недолго думая, танкисты развернули пушку и вторым выстрелом «снесли» половину дома. Больше оттуда никто не стрелял. Говорили, что это была снайперша из отряда «Белый чулок», в прошлом биатлонистка из Прибалтики.

«Красота на войне порой бывает обманчива и, мы, московские фельдъегеря, с этим сталкивались не понаслышке, — вспоминал Александр Комаров. — Авиалайнер, на котором я летел в Чечню в очередную командировку, совершал посадку в уже знакомом нам всем аэропорту «Северный». На этот раз моё внимание было обращено не на «вертушки», которые нас сопровождали, а на окрестности аэропорта — они были красного цвета. Отсюда, через иллюминатор, я наблюдал потрясающее зрелище: красные маки… их было настолько много, что с высоты они напоминали настоящий цветочный ковёр, выложенный на земле цветками маков. Я понял, что такой красотой нужно любоваться издалека, не трогая руками, и не ошибся. Позже грозненские коллеги предупредили нас о том, что вокруг аэропорта разбросаны минные поля, и там, где росли те самые маки, тоже были мины. Мы не стали задавать лишних вопросов, кому те мины предназначались».

Свою работу фельдъегеря выполняли без лишних глаз, без свидетелей.

«Работать надо было быстро и чётко, так как времени особо много не было — этим же бортом мы должны были вернуться в Москву. Процедура взлёта была чётко отлажена: «вертушки» с отстрелом пиротехнических патронов, взлёт нашего самолёта. И вновь наш авиалайнер за минимально короткое время почти вертикально взмывал вверх, занимал свой эшелон на всё той же высоте 10 тысяч метров, и лишь на этой безопасной для нас высоте мы могли спокойно вздохнуть. Мне повезло, все десять моих командировок в Чечню были для меня удачными» (из воспоминаний Александра Комарова).

Адреса тех или иных городов, в которых Александр Ильич побывал в качестве фельдъегеря «Лётной группы», самые разнообразные, по ним можно изучать географию страны. Часто ему приходилось встречать восход солнца в одной, а заход — в какой-нибудь другой географической точке. Пока глава семьи Комаровых бороздил воздушное пространство и обеспечивал безопасность родины, на земле его ждали любимая жена Лидия и дочь Наталья, которая с неподдельным интересом любила разглядывать звёздочки на погонах своего отца и в тайне от всех пыталась примерить его парадный китель с наградами.

Александр Ильич как-то признался: тот, кто большую часть жизни проводит на борту самолёта, у того она более скоротечна и стремительна. Дни и годы летят с неимоверной быстротой, и неожиданно такое, казалось бы, призрачное и отдалённое понятие как «пенсия» врывается в твою действительность, причём именно в тот момент, когда об уходе на заслуженный отдых речи и в помине не должно быть.

С грустью в глазах Александр проводил в небо самолёт, на котором он выполнил свой последний фельдъегерский маршрут. Ему показалось, что командир экипажа, как бы прощаясь, помахал ему крылом авиалайнера. Красиво и грустно.

Но оставим небо птицам, а нашего героя спустим с небес на землю, в кабинет отдела кадров фельдъегерской службы, где старшему офицеру фельдсвязи для особых поручений майору внутренней службы Александру Ильичу Комарову зачитали приказ об увольнении с оперативной работы по предельному возрасту нахождения на службе. Ещё семь лет он трудился в качестве гражданского специалиста отдела связи.

Дочь Александра Ильича — Наталья, повзрослев, выбрала военную профессию. Сегодня на её кителе — офицерские погоны. А это значит, что рано ещё ставить точку в династии семьи Комаровых. Так и хочется сказать: «Продолжение следует...».