ИССЛЕДОВАТЕЛЬ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ

Дата: 
20 августа 2019
Журнал №: 

По доносу он был неоднократно арестован, прошёл семь тюрем, четыре лагеря, два места ссылки, в общей сложности провёл в них 18 лет. Реабилитирован. За два десятилетия, уже завершив службу, исследовал генеалогию множества дворянских родов, сделал немало открытий в лермонтоведении, внёс огромный вклад в составление родословия поэта. О человеке трагической и в то же время удивительной творческой судьбы, почётном гражданине города Костромы, учёном-краеведе, ставшим при жизни классиком отечественной генеалогии — Александре Григорове — специально для читателей МР.

Текст и фото: Всеволод Чубуков

А. А. Григоров происходил из дворянской семьи. Родился он 19 марта 1904 года в усадьбе Александровское Кинешемского уезда Костромской губернии. Учился в 1-м Московском кадетском корпусе, окончил курсы связи и электротехники, заочный курс Лесного техникума. Трудовая биография началась в лесничестве Кологривского района. Процессы «вредителей» 1928—1930 годов коснулись и лесной науки. Создатель современного учения о лесе как географическом явлении Г. Ф. Морозов был предан анафеме, его труды и учебники изъяты. Все правила лесоэксплуатации, оборота, рубки леса были нарушены, а среди работников лесной промышленности начались аресты.

Сам А. А. Григоров впервые был арестован осенью 1930 года на станции Нея Ивановской (ныне Костромской) области. В его нехитром багаже не было ни оружия, ни крамольной литературы, но его отправили в ярославскую тюрьму «Коровники», а затем во внутреннюю тюрьму Кинешемского ГПУ.

Предъявленное обвинение — принадлежность к «Группе 19», действовавшей по заданию «Промпартии», якобы ведущей антисоветскую пропаганду в Ярославле, Кинешме и Костроме. Главным «зачинщиком» по делу проходил директор теплотехнического института профессор Леонид Рамзин. Вскореследствие убедилось, что «раскрытая группа» — не более чем жертва агентов, старавшихся выслужиться перед высшими чинами. Невиновные были «возвращены» в Ярославль в бывшую каторжную тюрьму. На свободу их выпускали по одному, последним в марте 1931 года освободили Григорова.    

Далее — была работа в Монзенском леспромхозе Вологодской области, с 1935 по 1938 год  Григоров — сотрудник крупнейшего на Европейской территории СССР Темниковского леспромхоза, что находился недалеко от станции Потьма в Мордовской АССР. В 1937-м руководство леспромхоза было арестовано, а само предприятие передано в ведение ГУЛАГа НКВД. Григорову поступило предложение перейти в систему Главного управления лагерей и мест заключения, на что от него последовал категорический отказ.                                                                                                                                                                        

С женой Марией Григорьевной (также уроженкой Костромской области) и двумя дочерьми Григоров переехал в Кадом Рязанской области. Обстановка была такой, что ареста можно было ожидать в любой день и час. Ночью 8 июня 1940 года Григорова арестовали по обвинению в преступлениях по статьям 58-10 и 58-11 УК, а 15 августа та же участь постигла и Марию Григорьевну. О её аресте он узнал случайно, сидя во внутренней тюрьме Рязани. Его камера находилась рядом с «дежуркой», разговоры в которой иногда были хорошо различимы. Однажды Григоров услышал женский голос, новую жертву обыскивали. Это была Мария Григорьевна. Позже ему мельком через неплотно прикрытый «волчок» (так на тюремном жаргоне назывался «глазок») удалось увидеть жену — её выводили на прогулку в тюремный двор. О том, что муж рядом, она и не подозревала.

После ареста родителей и смерти отца Марии Григорьевны детей Григоровых 14-летнюю Любу и 5-летнюю Галю зимой сорок первого приютили добрые соседи, а весной друг семьи профессор физики Московского университета, член-корреспондент АН СССР Александр Предводителев поселил их у себя в Москве. Там они прожили до начала Великой Отечественной войны. Когда университет эвакуировали в Ашхабад, взять с собой детей «врагов народа» профессору не разрешили.

В это время через Москву по пути в эвакуацию проезжал родной брат Марии Григорьевны Иван Хомутов, работавший по линии НКВД. Он удочерил девочек, дал им свою фамилию и… запретил вспоминать о родителях — «настоящих врагах народа», как он считал. Старшая из дочерей, Люба, отказалась «забыть» родных ей людей и ушла из семьи Хомутовых.

Александру предъявили обвинение: вредительство, шпионаж, организация контрреволюционных ячеек, агитация. Следователи заставляли признаться в вымышленных преступлениях и требовали назвать «соучастников» из числа работников наркомата леса.

Осудили Григорова на 10 лет лагерей. Он подал кассационную жалобу, зная, что это бесполезно. Ответ пришёл отрицательный…

До конца жизни Александр Григоров будет помнить приёмы следствия, которые довелось пройти — «стойка», «конвейер», и, конечно же, номер 5597 своего «дела», где на титульном листе красным карандашом крупно было написано: «Хранить вечно».

Александр Александрович рассказывал: «У меня всегда были убеждения, что все эти обвинения ни что иное, как глупая выдумка и ошибка, но особых надежд на то, что разберутся, не питал, ибо уже знал методы и приёмы расправы с «врагами народа».

Отбывать срок он начал в Маткожненском исправительно-трудовом лагере, что к югу от Беломорска. Весь тот этап в тысячу человек в феврале 1941 года был поселён в огромный тесовый барак с нарами в четыре этажа. Таких бараков было несколько, они остались от строительства первой очереди Беломорско-Балтийского канала (ББК), сооружённой заключёнными в 1929—1932 годах.

После открытия судоходства по каналу из Балтики в Белое море с целью создания Северного военно-морского флота прошло несколько десятков миноносцев, сторожевых кораблей, подводных лодок. Первая экспедиция особого назначения (ЭОН-1) была подготовлена и осуществлена непосредственно под руководством  С. М. Кирова.

БелБалтКомбинат (вторая очередь ББК) предусматривал замену деревянных сооружений и шлюзов на железобетонные, укрепление берегов каменными плитами, строительство соцгородка на 50 тысяч жителей, гидростанции, алюминиевого завода. Этим и должен был заниматься доставленный сюда этап. Чуть меньше половины лагерного состава были «политические», как тогда называли осуждённых по 58-й статье. Другую половину составляли «блатные» — «бытовики» и всякая уголовная шпана.

Продолжатель пусть и не знатного, но дворянского рода, чьи представители немало сделали во славу Родины, глава семьи, честный труженик Александр Григоров прошёл страшный путь политзаключённого: замерзал на морозе, пух от голода, валился с ног от непосильного труда, болел цингой, но не сломался. Корни. В них была его сила. Родной дядя Александра, Н. М. Григоров, был штурманом крейсера «Алмаз». После Цусимского сражения 14 мая 1905 года Николай Митрофанович проложил курс вдоль японского берега и ночью с потушенными огнями, минуя заслон из кораблей неприятеля, вывел крейсер в море. Хитростью он ввёл в заблуждение японцев, и корабль целым и невредимым пришёл во Владивосток. За этот подвиг Н. М. Григоров был отмечен орденом св. Владимира с мечами и бантом. Позже он стал капитаном 1-го ранга, командиром линкора «Гангут», адмиралом, начальником штаба командующего Балтийским флотом, кавалером многих орденов 1-й степени — св. Анны с мечами, св. Станислава и других наград.

Александр Николаевич Григоров, прадед, был офицером, служил в Тульчине, где находился центр Южного общества декабристов, дружил с некоторыми из них. В конце 50-х годов XIX столетия он отпустил своих крестьян на волю, снабдив их средствами на постройку домов. Многие устроились в Костроме на судостроительном заводе. Их потомки и ныне живут в Трудовой слободе, ранее называвшейся Богословской, но уже никто не знает, когда она возникла и заселилась. В 1857 году Александр Григоров построил в Костроме первую в России женскую гимназию, ныне — педагогический институт имени Н. А. Некрасова, создав надёжный задел для её работы на много лет вперёд. Был избран Почётным попечителем учебных заведений Костромской губернии и пожалован чином действительного статского советника и орденом св. Владимира IV и III степеней.

Дед и отец Александра Александровича проявили себя на ниве правосудия и просвещения — оба были почётными мировыми судьями. В течение десятилетий отец являлся бессменным попечителем мужской и женской гимназий, за что и заслужил признание в установлении нескольких стипендий его имени в высших и средних учебных заведениях для малообеспеченных жителей губернии.

 …После начала Великой Отечественной войны стройка на ББК была прекращена, всё построенное взорвано, а грешные остатки того этапа, с которым прибыл Григоров, переброшены в Печорский исправительно-трудовой лагерь на строительство железнодорожной линии Котлас — Воркута.

Фронт стремительно приближался к Москве. То, что лагерным мучениям скоро придёт конец, надеялись многие заключённые. Если победит враг, то их освободят и распустят по домам, если наши — то на радостях тоже всех освободят. В конечной нашей победе сокамерники Григорова не сомневались. Но никто не мог и предположить, что немцы смогут дойти до Москвы, а затем до Кавказа и Волги.

Среди заключённых были и военные, они просились на фронт. На прошение, отправленное маршалу С. К. Тимошенко, ответ был краток: «Красная Армия не нуждается в участии вас в войне и справится с фашизмом без помощи контрреволюционных элементов». После такого «удара» все без усердия, лишь бы выжить, занялись обычным делом — подготовкой трассы железнодорожного пути: снятием растительного слоя, корчёвкой пней, сооружением насыпи, укладкой пути, постройкой зданий и прочего, что сами и проектировали.

В августе 1943 года этот механизированный отряд был направлен на строительство нынешнего восточного участка БАМа от станции Пивань до порта Ванино, а после завершения стройки — в Нижне-Амурский лагерь на жилое строительство Комсомольска-на-Амуре.

В лагерях Григоров пробыл без малого 10 лет. Вычтены оказались лишь 42 дня, записанные в «зачёт» за хорошее поведение и хорошую работу. На свободу он вышел 28 апреля 1950 года. Но бывшего арестанта, а ныне свободного человека вновь ждал тюремный вагон и путь в ссылку в Красноярский край на реку Бирюса, где он смог устроиться в леспромхоз. И хотя в приговоре о ссылке не было и намёка, но таких, как Григоров, согласно секретной директиве, не допускали в центральные районы страны.

Через год он получил разрешение на смену места пребывания и переехал в Джамбульскую область, где три года в ссылке томилась Мария Григорьевна. В январе 1953-го ссыльных собрали в комендатуре и зачитали Постановление Особого совещания при НКВД СССР. В нём говорилось, что «все они приговорены к вечной ссылке», и «за попытку побега или отлучку без разрешения виновные будут подвергнуты наказанию каторжными работами навечно». Было это за два месяца до смерти Сталина. В 1956 году Григоровых реабилитировали, в 1959-м Александр вместе с женой и старшей дочерью возвратились на костромскую землю. Произошло это спустя почти тридцать лет с его первой отправки в лагеря. Но память навсегда сохранит малейшие детали той, тридцатилетней давности…

Отбывая срок на строительстве 2-й очереди Беломорканала, Григоров не знал, что жена осуждена на восемь лет и этапирована в Актюбинск, а также — где их девочки, и что с ними. По пути на Дальний Восток, проезжая какую- то станцию, он бросил в окно вагона несколько адресованных московским родственникам писем. Вдруг кто-то подберёт и опустит в почтовый ящик, — думал он. Уже после реабилитации Григоров узнает, что письма всё-таки дошли до адресатов. Но родственники не только не ответили, никто из них не интересовался его судьбой и судьбой его жены, и тем более не хлопотал за него. Все боялись быть заподозренными в связях с «врагами народа». Григоров никого не осудил. Ни тогда, ни после.

В конце 1944 года, отчаявшись разыскать жену и детей, он написал своей кузине Екатерине Баженовой, которая, как оказалось, знала лагерные адреса жены и старшей дочери. Только в январе 1945 года Григоров установил с ними связь. А после долгих поисков нашлась и младшая дочь. Случилось это в 1962 году в Ростове, куда Александр и Мария поехали, чтобы «обрести» свою Галю. И хотя столь долгожданная встреча произошла, но под влиянием приёмных отца и матери дочь не желала их признавать. Постепенно, узнавая правду, Галя в дальнейшем сблизилась с  родителями. В 1986 году она длительное время провела у постели умирающей матери.

…После освобождения и реабилитации в Костроме Григоровы поначалу ютились на частных квартирах — право реабилитированных на внеочередное предоставление жилья власти не признавали. Только после письма Марии Григорьевны на имя Н. С. Хрущёва через два года представители горсовета с чувством ложного раскаяния и сожаления вручили им ордер на квартиру. Александр Александрович устроился на костромской хладокомбинат, откуда в 1964-м ушёл на пенсию. Её размер составил 57 рублей 20 копеек. Пенсия Марии Григорьевны была и того меньше — 47 рублей 29 копеек.

Григоров целиком посвящает себя краеведению, изучению генеалогии, разбору документов и материалов Государственного архива Костромской области. Эта страсть к истории не давала ему покоя всю жизнь. Он разбирал никем ранее не описанные бумаги. Формуляры многих дел были незаполненными, то есть их никто никогда не просматривал. Он первым прикоснулся к этим листам, начал делать выписки, заполнять карточки, что стало началом его огромной картотеки.

Григоров погрузился в любимую работу, откровенно забыв, что существуют субботы, воскресенья, праздники и многое другое, что позволяет отвлечься, перевести дух. Ему было не до отдыха, он торопился. Вдохновение и труд, порой изнурительный, титанический и всегда бескорыстный — вот, что было для него первостепенным. Через его руки прошли сотни тысяч документов. Первые исследования касались изучения костромского края. Потом они вылились в составление поколенной росписи и схем родословных дворянских родов, среди которых Пушкины, Лермонтовы, Нащокины, Вяземские, Островские, Ржевские, Невельские, Тухачевские, Головины, Катенины, Бошняки, Бутаковы, Купреяновы… Свыше 200 кланов  в русской истории, относящихся к дворянскому сословию, исследовано Александром Александровичем. Им созданы разветвлённые генеалогические схемы. Он собрал и обработал материал об истории своей фамилии. Каждое исследование — самостоятельный поиск, внимательный, скрупулёзный.

Мелким, аккуратным почерком Григорова составлено более 25 000 персональных карточек на представителей дворянских фамилий с указанием данных о жизни, деятельности, заслугах каждого конкретного лица, включая самые незначительные сведения. Подлинная, живая история нашего Отечества. Но больше всего удивляет, что все эти сведения были в безупречной памяти одного человека — исследователя с большой буквы.

Его одержимость поражала, её ценили работники местных и центральных архивов, оказывая ему всяческую помощь. Были налажены связи с Государственной библиотекой имени В. И. Ленина, Историческим музеем, архивами Литературного музея, Центрального государственного военно-исторического… Он имел доступ ко всем интересующим его материалам.

Его картотекой пользовались как архивные работники, так и учёные, краеведы, историки. За консультациями и справками к Григорову постоянно обращались, и он находил время, чтобы помочь — добровольно, бескорыстно, всегда пунктуально и предельно точно.

Серьёзное увлечение родословной Лермонтова у Григорова появилось, как он сам говорил, случайно. В архивах ему стали попадаться документы, свидетельствующие, что представители этой фамилии были родом из Костромской губернии или владели здесь многочисленными имениями. Основателю рода Лермонтовых в России Георгу (Юрию) Лермонту в 1621 году «за воинскую службу и ратные подвиги была пожалована усадьба Кузнецово с рядом деревень в Чухломской осаде Галичского уезда». Десятки его потомков числились в списках помещиков, владевших крестьянами, деревнями, усадьбами. С этого всё и началось.

Выписывая на карточки и анализируя сведения о Лермонтовых, сопоставляя их с полученными по запросу данными из других архивов и фондов, Григоров сделал в лермонтоведении ряд открытий, которые были признаны многими исследователями. Так, отец поэта Юрий Петрович родился и был крещён в селе Никольское Галичского уезда Костромской губернии. Бабушку поэта со стороны отца звали Анна Васильевна Рыкачёва. Шестьдесят четыре представителя рода Лермонтовых служили в русской, Красной и Советской армии. Некоторые из них стали генералами и адмиралами, пять человек пали смертью храбрых на поле боя, описал Григоров и боевую службу самого поэта.

Создавая яркую историю судеб прошлого, сагу, как он называл свои самые фундаментальные труды, Александр Александрович испытывал к людям и описанным им событиям нечто глубоко личное. Во многом, потому что сам принадлежал к древнему роду, да и некоторые герои его исследований состояли с ним в более или менее дальнем родстве. Общаться с Григоровым было счастьем, в чём я смог убедиться лично. В течение почти семи лет мне довелось ежегодно бывать у них дома, а также вести оживлённую переписку. Дважды в 1981 и 1983 годах мы приезжали к нему вместе с правнуком А. С. Пушкина Григорием Пушкиным и писателем Овидием Горчаковым, занимавшимся исследованиями зарубежных предков Лермонтова. Я был свидетелем, как эти неравнодушные люди, имея глубокие познания в генеалогии поэта, взаимно обогащали друг друга, скрупулёзно уточняли любую, казалось бы, незначительную деталь. Глубочайшие знания и осведомлённость в родословии предков представителей культуры дореволюционной России восхищали Г. Г. Пушкина в Григорове. «Поразительный гигант!» — говорил он о своём собеседнике в его присутствии.

На встречах обсуждалось родство М. Ю. Лермонтова и А. С. Пушкина. Секунд-майор Юрий Петрович Лермонтов, прадед поэта по мужской линии, одновременно относился и к роду Пушкиных. Такое принципиальное родство великих русских поэтов установил Александр Александрович, но конкретная связь в генеалогических цепях их родов им не была определена. Ныне известно, что М. Ю. Лермонтову и Н. Н. Гончаровой гений русской поэзии приходился дядей в 10-м колене, при этом его жена и М. Ю. Лермонтов были братом и сестрой в 5-м колене. Данные факты, установленные автором этих строк, были оценены Григоровым.

В 1973 году им была составлена родословная предков и родственников М. Ю. Лермонтова. Позже совместно с С. А. Панфиловой (она в 1977 году приезжала в Кострому) откорректировано полное родословное древо, вошедшее в Лермонтовскую энциклопедию (см. Лермонтовская энциклопедия. — М.: Советская энциклопедия, 1981., с. 467—468), которая хранится в Государственном историческом музее в Москве. По совершенно непонятной причине эта схема в издании указана только под фамилией Панфиловой, хотя на сигнальном экземпляре фамилий было две: А.А. Григоров и С.А. Панфилова (именно в такой последовательности). Как это произошло? По чьей ошибке? Сейчас установить невозможно.

Грубейшим способом оказались нарушены авторские права. В Москву по состоянию здоровья Александр Александрович приехать не мог. Когда я предложил ему помощь переговорить с Панфиловой, он категорически отказался и долго не мог совладать с собой. До последних дней великий труженик, веривший в людей,  оставался доверчивым, скромным и беззащитным человеком.

В районных и областных газетах Григоровым опубликован цикл статей на лермонтовскую и пушкинскую тематику. Костромская печать, пожалуй, чаще других доставляла радость читателям, публикуя его материалы, касающиеся непосредственно своего края. Это небольшие, но яркие  новеллы практически о каждом представителе костромского края из рода Лермонтовых.

В день 85-летия Александр Александрович Григоров был удостоен звания «Почётный гражданин города Костромы», награждён Почётной грамотой, решался вопрос об установлении ему  персональной пенсии. Но восьмого октября 1989 года Григоров скончался.

В Костроме вышло издание, посвящённое памяти краеведа, «Губернскiй домъ». В 2011 году увидела свет книга А. А. Григорова «…Родина наша для меня священна».

Как настоящий русский человек Григоров верил в доброту и справедливость и сам нёс их людям. Даже во время лагерной и ссыльной жизни он не поддавался чувству безысходности. Превеликий труд этого удивительного, скромного, преданного своему делу историка-генеалога заставляет обратиться к истокам и черпать из века прошлого для века будущего знания истории страны, истории человеческих судеб.