КТО БЫЛ «СОВЕТСКИМ ШЕЛЛЕНБЕРГОМ»?

Дата: 
12 марта 2016
Журнал №: 

В минувшем году благодаря инициативе пресс-бюро Службы внешней разведки России и её руководителя Сергея Иванова было возвращено из небытия имя генерал-лейтенанта Павла Михайловича Фитина. «Кто это такой?» ‒ нередко спрашивали меня, когда я работал над биографической книгой «Фитин» для популярной серии ЖЗЛ. «Советский Шелленберг», ‒ отвечал я, и все меня сразу понимали. Не потому, что у нас так хорошо знают историю спецслужб Третьего рейха и имена их руководителей, но из-за роли начальника гитлеровской политической разведки в популярном сериале «Семнадцать мгновений весны», которую блистательно сыграл Олег Табаков. Фитин ‒ безымянный, обозначенный в титрах как «руководитель советской разведки» ‒ также появлялся в этом фильме, но особого впечатления у зрителей не оставил… А жаль! Ведь этот человек был во всех отношениях интереснее, нежели Вальтер Шелленберг, да и работал он гораздо успешнее и результативнее.

Текст: Александр Бондаренко

Начальник внешней разведки службы безопасности VI отдела РСХА бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг

Впрочем, что мы реально знаем про руководителя VI управления РСХА ‒ то есть внешней разведки Главного управления имперской безопасности?

Родился он в 1911 году, в семье «фабриканта роялей», учился в Боннском университете, причём сначала на медика, а потом ‒ на юриста и в результате толком не приобрёл ни той, ни другой специальности. Зато обладал высокоразвитым политическим чутьём, и, когда к власти в Германии пришли нацисты, Шелленберг мгновенно сориентировался и вступил в нацистскую партию, а также в СС ‒ новую германскую элиту ‒ и в СД. Кстати, со службой безопасности он сотрудничал ещё в студенческие годы ‒ говоря по-простому, «постукивал» на своих соучеников и преподавателей, собирая информацию «о личных и политических настроениях в различных университетских кругах», о чём откровенно написал затем в своих мемуарах под названием «Лабиринт».

В знаменательный день 20 апреля 1937 года ‒ день рождения Адольфа Гитлера ‒ Шелленберг получил первый офицерский чин унтерштурмфюрера СС, то есть лейтенанта, а уже в январе 1939-го дослужился до штурмбанфюрера СС, майора и 1 ноября того же года возглавил отдел «Е» в IV управлении РСХА. Четвёртым управлением называлась тайная политическая полиция ‒ гестапо, а отдел «Е» занимался контрразведывательной работой. Сразу же после нападения Германии на Советский Союз Вальтер Шелленберг стал заместителем начальника VI управления. Хотя фактически Шелленберг возглавлял работу политической разведки, но официально в должности её начальника он, произведённый в чин штандартенфюрера СС, полковника, был утверждён опять-таки в «юбилейный» день ‒  22 июня 1942 года. Через два года он получит генеральский чин ‒ бригаденфюрера СС.   

Хотя какая разница? С первого же дня войны Вальтер Шелленберг уже не представляет для нас интереса, потому как для Павла Фитина он теперь является ‒ не удивляйтесь! ‒ коллегой. Но это необходимо объяснить.

Руководитель внешней разведки (ИНО ГУГБ НКВД-НКГБ) (1939–1946 гг.) П.М. Фитин

В прошлом году телеканал «Россия» выпустил в эфир фильм «Фитин против Шелленберга», в котором хорошо всё, кроме названия. Штамп «противоборство разведок» прочно вошёл в наше сознание, между тем как подобная борьба возможна только на территории третьих стран, к секретам которых подбираются спецслужбы других государств. С разведкой же противника борется не другая разведка, а контрразведка, так что фильм точнее было бы назвать «Фитин против Мюллера», то есть шефа гестапо, или «…против Канариса», руководителя абвера ‒ военной разведки и контрразведки. Хотя если ещё точнее, то разведчики работают не «против кого-то», а, как принято говорить в этой среде, по кому-то или по какой-то стране… Вот и получается, что Фитин и Шелленберг делали одну и ту же работу ‒ каждый, разумеется, со своей стороны.

Однако обратимся в конце концов к личности Павла Михайловича Фитина. Советскую внешнюю разведку ‒ тогда она называлась 5-й отдел Главного управления государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел (ГУГБ НКВД) СССР ‒ он возглавил 13 мая 1939 года, имея за плечами ровно год чекистского стажа.

В отличие от всё того же Шелленберга, Фитин никаких «доверительных отношений» с органами ранее не поддерживал. Однако именно этот человек, возглавлявший впоследствии разведку до 1946 года, сумел не только обеспечить решение всех возложенных на неё задач, что реально приблизило нашу Победу в Великой Отечественной войне и обеспечило послевоенный ядерный паритет, но и во многом определил современный вид Службы внешней разведки России…     

Родился Фитин в селе Ожогино (тогда Челябинская область, ныне входит в состав Курганской) в семье крестьянина-бедняка. Активно занимался пионерской, комсомольской, а потом и партийной работой. В 1928 году поступил в Сельскохозяйственную академию имени К.А. Тимирязева, на инженерный факультет, но по окончании вуза вместо колхоза был направлен в Сельхозгиз ‒ государственное издательство сельскохозяйственной литературы, где принял под своё начало редакцию индустриализации. За шесть лет работы ‒ исключим из них год службы в рядах РККА ‒ он сумел дорасти до заместителя главного редактора издательства. Потом Павла забрали в НКВД.

Забрали, скажем так, по-хорошему. Когда советское руководство увидело, что после ежовских репрессий спецслужбы оказались буквально парализованы, ЦК партии принял решение: мобилизовать из народного хозяйства в органы госбезопасности около 800 коммунистов с высшим образованием, имевших опыт партийной и руководящей работы. После шестимесячного обучения в Центральной школе НКВД их направили в центральный аппарат и периферийные органы.

Так Павел Фитин стал разведчиком. За полгода службы после окончания школы он прошёл несколько оперативных должностей, дорос до заместителя начальника разведки, а потом Берия, нарком внутренних дел, назначил его начальником ИНО ‒ Иностранного отдела, как называли разведку по традиции.

Генеральный комиссар госбезопасности Л.П. Берия

Далее начинаются легенды, которые находят своё отражение во многих публикациях. Первая ‒ что Лаврентий Павлович ткнул в Фитина пальцем как в первого вошедшего в кабинет: мол, ты и возглавишь разведку; вторая ‒ что он ненавидел Фитина за то, что тот сообщал Сталину правду о подготовке Германии к войне… Список подобных благоглупостей можно продолжать довольно долго, но лучше рассказать, как оно было на самом деле.  

Выбор наркома был безошибочен, потому как тщательно продуман. Берию можно ругать за многое, но нельзя отрицать, что он был человеком умным и, без всякого сомнения, патриотом.

О том же, какое «хозяйство» ему пришлось принять, Павел Фитин написал в своих небольших по объёму и лишь частично рассекреченных воспоминаниях:

«В 30-х годах сложилась обстановка недоверия и подозрительности ко многим чекистам, главным образом руководящим работникам, не только центрального аппарата, но и резидентур Иностранного отдела за кордоном. Их обвиняли в измене Родине и подвергали репрессиям. В течение 1938‒1939 годов почти все резиденты ИНО за кордоном были отозваны в Москву, и многие из них репрессированы».

Фитину нужно было не только восстановить разрушенную систему, но и наладить отношения как с ветеранами разведки, для которых он был неопытным мальчишкой, неизвестно откуда пришедшим, так и со своими однокашниками по Центральной школе ‒ они видели в нём своего товарища, которому просто повезло. А ведь сумел ‒ и то и другое! За то время, что Фитин руководил внешней разведкой, у «соседей» ‒ то есть в военной разведке ‒ сменилось пять руководителей. Павел Михайлович оставался на своём посту всю войну ‒ и значит, он полностью соответствовал должности. В мемуарах, которые отставные разведчики начали осторожно писать десятилетия спустя, о Фитине говорилось как об авторитетном, умном, тактичном и опытном руководителе.

Тем временем Европа вступала в самый страшный период своей истории. Радиоэфир буквально звенел от сообщений, которые затем незамедлительно передавались в Кремль:

«По имеющимся у нас агентурным данным, начиная с декабря 1940 года до настоящего времени отмечается усиленное продвижение немецких войск к нашей границе…».

«В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время…».

«По сведениям, полученным от офицера связи между германским Министерством иностранных дел и штабом германской авиации Грегора, вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решён окончательно, и начало его следует ожидать со дня на день…».

Под каждым из сообщений стояла подпись: «Начальник 1-го Управления НКГБ Союза ССР старший майор государственной безопасности Фитин». (Здесь и далее ‒ материалы из архива СВР России.)

Доклад П.М. Фитина Сталину о грядущем нападении Германии на СССР. 17 июня 1941 г.

Это специальное звание, соответствующее армейскому чину генерал-майора, было присвоено Павлу Михайловичу 14 марта 1940 года. А 3 февраля 1941-го, после разделения НКВД СССР на Наркоматы внутренних дел и госбезопасности, 5-й отдел ГУГБ был преобразован в Первое управление НКГБ СССР. Фитин, соответственно, стал его начальником.

Следует уточнить, что все фитинские донесения в Кремль утверждались наркомом, который расписывался в левом верхнем углу титульного листа. Сначала это был Л.П. Берия, после разделения наркоматов ‒ В.Н. Меркулов. Кстати, подобных сообщений только в 1941 году в Кремль ‒ высшее руководство страны требовало, чтобы ему представлялись все агентурные сообщения, ‒ было передано не менее 120.  

Из этого получается: Берия не мог ненавидеть Фитина за сообщения о скором начале войны, потому как сам же эти сообщения подписывал, а Сталин о неизбежности войны знал. И то, что он не верил сообщениям разведки, ‒ тоже, думается, ерунда, ибо зачем требовать от службы каждодневно поставлять дезинформационные материалы? К сожалению, мы вряд ли когда узнаем о мотивах поведения вождя и возможных тайных договорённостях между Сталиным и Гитлером ‒ точно так же, как остаются загадкой те предложения, которые привёз в Великобританию заместитель Гитлера в нацистской партии Рудольф Гесс.

Хотя руководители некоторых спецслужб ‒ в СССР ведь была не только разведка НКГБ (она же внешняя или политическая), но и военная разведка, и военно-морская, и разведка погранвойск, и разведка Коминтерна… в общем, список можно продолжить ‒ чётко улавливали «настроения Кремля» и снабжали агентурные материалы удивительными приписками типа: «Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР» или «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки». С одной стороны ‒ доклад, с другой ‒ «политес».   

Фитин обходился без «политеса», что само по себе требовало немалого мужества, а также уверенности в работе своих соратников (определим этим красивым словом сотрудников разведки и их помощников за рубежом). К тому же он не только писал Сталину о грядущем нападении Германии на СССР, но и докладывал лично ‒ это произошло 17 июня 1941 года в Кремле в присутствии наркома Всеволода Меркулова. Об этой встрече Павел Михайлович рассказал в своих воспоминаниях:

Постановление ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану». 1942 г.

«Подойдя к большому столу… И.В. Сталин не поднимая головы сказал:

‒ Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?

Мы молчим. Ведь всего три дня назад ‒ 14 июня ‒ газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И.В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

‒ Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. <…>

После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнёс:

‒ Дезинформация! Можете быть свободны.

Мы ушли встревоженные…».

Даже из этого фрагмента можно понять, что Иосиф Виссарионович обладал некоторым, скажем так, «тайным знанием», но, скорее всего, это «знание» ушло в могилу с несколькими его обладателями.

Разведка честно выполняла свой долг, информируя, как и положено, высшее руководство ‒ так что досужие разговоры о том, что она «проспала» германское нападение, являются очередной фальсификацией, которыми столь богата наша современная историография. К сожалению, они зачастую идут «сверху», в большинстве своём восходя к временам хрущёвской «оттепели», когда Никите Сергеевичу требовалось очернить не только своего конкурента в борьбе за «кремлёвский трон» Лаврентия Берию, но и бывшего своего патрона Иосифа Сталина, чтобы на этом чёрном фоне казаться, как говорится, «белым и пушистым».    

О том, что сделала советская разведка под руководством Павла Фитина в годы Великой Отечественной войны, можно рассказывать долго. Ей удалось узнать о планах основных операций и направлениях главных ударов вермахта на Восточном фронте, установить рабочие контакты с западными спецслужбами, обеспечить безопасность встреч руководителей стран Антигитлеровской коалиции и пресечь сепаратные переговоры наших союзников с представителями Германии. И это лишь часть проведённой работы.

Пожалуй, особое место в ней занимает операция «Энормоз», в результате которой советской разведке удалось проникнуть в тайну создания ядерного оружия. Эта история также окружена не только тайнами, но и фальсификациями.

Испытание РДС-1 на Семипалатинском полигоне. 29 августа 1949 г.

25 сентября 1941 года из лондонской резидентуры пришло спецсообщение о состоявшемся 16 сентября заседании Уранового комитета. Из него следовало, что «урановая бомба может быть создана в течение двух лет», что «Комитет начальников штабов принял решение о немедленном начале строительства в Великобритании завода по производству урановых атомных бомб».

Кстати, не обрати Фитин внимания на это сообщение, оно бы просто затерялось в куче полученных и отправленных в архив радиограмм.  

Естественно, информация эта была доложена наркому Берии ‒ а далее из издания в издание кочует легенда, что зловещий Лаврентий Павлович эти данные «отверг как дезинформацию». На самом же деле Берия распорядился направить полученные сведения на экспертизу в 4-й спецотдел НКВД, крупный ведомственный научно-исследовательский центр, где не без оговорок, но перспективу подтвердили… Между тем стали приходить и другие сообщения.

В марте 1942 года руководство разведки подготовило спецсообщение Сталину, в котором не только оценивалась реальная перспектива создания нашими союзниками атомного оружия, но и предлагалось образовать при ГКО научно-консультативный совет для координации работ, а также создать специальный НИИ.   

Считается, что Берия представил это письмо Сталину лишь 6 октября 1942 года ‒ а ведь уже с марта учёные-физики стали писать в Кремль, что необходимо вернуться к начатым до войны исследованиям по использованию атомной энергии; в сентябре Сталин провёл совещание, на которое были вызваны из Казани академики А.Ф. Иоффе, Н.Н. Семёнов, В.Г. Хлопин и П.Л. Капица, после чего было принято постановление ГКО № 2352 «Об организации работ по урану», в котором были воплощены те самые вышеизложенные предложения разведки.

Нет сомнения, что активизация работы по «атомному проекту» была прикрыта инициативой учёных ‒ иначе наши союзники, рассчитывавшие тогда на свою атомную монополию, могли понять, что у них происходит утечка информации. А так получаемые из-за рубежа в немалом количестве материалы прямым ходом шли к советским ядерщикам, очень помогая им в работе. В марте 1943 года академик Игорь Васильевич Курчатов, известный как отец советской атомной бомбы, писал наркому Лаврентию Павловичу Берии: «Произведённое мною рассмотрение материалов показало, что их получение имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки... Материал дал возможность получить весьма важные ориентиры для нашего научного исследования, миновав многие весьма трудоёмкие фазы разработки проблемы, и узнать о новых научных и технических путях её разрешения». 

О работе советской разведки по проекту «Энормоз» на Западе очень долго никто не знал ‒ несмотря на усилия зарубежных спецслужб обеспечить режим абсолютной секретности атомного проекта. По этой причине, когда в июле 1945 года на Потсдамской конференции президент США Гарри Трумэн сообщил Сталину об испытании «принципиально нового оружия огромной разрушительной силы», а Иосиф Виссарионович отреагировал весьма спокойно, западные лидеры позволили себе поиронизировать ‒ мол, догадался бы он, что это такое!

Но, как известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним… Можно сказать, что последним смеялся Сталин ‒ когда 29 августа 1949 года в Советском Союзе прошло первое испытание ядерного оружия, разрушившее американскую мечту о ядерной монополии.

Конечно, не разведчики создали советскую атомную бомбу ‒ это сделали наши учёные, инженеры и рабочие. Но именно разведка ‒ а конкретно Павел Михайлович Фитин ‒ привлекла внимание высшего руководства к атомной проблеме; именно разведка добывала ту информацию, которая позволила СССР в кратчайшие сроки и с наименьшими затратами создать то, что вскоре получит громкое название «ядерный щит Родины».   

Фитин руководил службой до 15 июня 1946 года.

Последующая его судьба опять-таки окутана фальсификациями. Неоднократно писалось, что его «скушал» не то Берия, не то Хрущёв. На самом деле Павел Михайлович оставил свой пост после смены «команд», когда В.С. Абакумов сменил В.Н. Меркулова на посту министра госбезопасности. Считается, что после этого «опальный» Фитин прозябал на второстепенных должностях, и притом никто почему-то не обращался к запискам самого Павла Михайловича: «В послевоенные годы мне на протяжении почти пяти лет пришлось заниматься вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов…».

Генерал-лейтенант П.М. Фитин

Оставив свой пост, Фитин некоторое время работал в Германии (там добывался уран), затем был заместителем начальника Управления МГБ в Свердловске ‒ а ведь именно на Урале находились те самые «закрытые города», о необходимости создания которых он писал Сталину ещё в 1945 году; с 1951 по 1953 год он был министром госбезопасности Казахской ССР, крупнейшей союзной республики, где находился знаменитый Семипалатинский ядерный полигон. Кстати, в октябре 1952 года Павел Михайлович присутствовал в качестве делегата на XIX съезде КПСС ‒ то есть вошёл в «партийную элиту». Когда же в марте следующего года, после смерти Сталина, МГБ соединили с МВД, Фитин возглавил Управление МВД по Свердловской области.

Арест Берии оборвал его блистательную карьеру. Так как никакого участия в репрессиях Павел Михайлович не принимал, «социалистическую законность» не нарушал, то ему не пришлось разделить печальную судьбу большинства ближайших соратников Лаврентия Павловича, которые были расстреляны. Хотя из него и пытались сделать «врага народа», но не получилось… Фитина просто отправили в отставку ‒ в 45 лет, в звании генерал-лейтенанта, без пенсии, которую он не сумел заработать за 15 лет своей добросовестной службы, потому как для пенсии нужно было прослужить 25. Все эти неприятности весьма отрицательно сказались на его здоровье.

Потом была работа на достаточно скромных должностях, тайные встречи с ветеранами разведки… Он ушёл в 64 года, в самом конце 1971-го. Имя его, некогда засекреченное и закрытое, оказалось забыто на многие десятилетия…

…Вальтер Шелленберг после недолгой «отсидки» по приговору Нюрнбергского трибунала скончался в 1952 году в Италии. Ему было 42 года…

А как хочется, чтобы когда-нибудь на вопрос: «Кто такой Вальтер Шелленберг?» ‒ наши соотечественники отвечали так: «У нас, как ты знаешь, был Павел Фитин; германской разведкой в то время руководил Шелленберг…».