КУЛИКОВО ПОЛЕ И РУССКИЙ СЕВЕР: ВРЕМЯ ДМИТРИЯ ДОНСКОГО

Дата: 
20 марта 2016
Журнал №: 
«Святой благоверный великий Московский князь Дмитрий Донской». В.В. Маторин

В середине XIV века Русь была едва жива: разорённая междоусобными войнами и ордынской данью, обезлюдевшая от чумы, она, казалось, безнадёжно погружается во тьму. Но вот наступило время великого князя Московского Дмитрия Ивановича, прозванного Донским. И Русь удивила мир победой на поле Куликовом и созданием драгоценного ожерелья монастырей на Севере. Появилась новая сила и новая надежда.

Текст: Дмитрий Володихин

«Святитель Алексий исцеляет ханшу Тайдулу». Я.Ф. Капков

Осенью 1350 года у князя Ивана Красного родился первенец, Дмитрий. В младенчестве он не считался претендентом на великокняжеский стол: имелись кандидаты с большими правами, чем сын небогатого удельного князя. Но время само убрало с его пути иных наследников.

В возрасте девяти лет Дмитрий Иванович становится великим князем Московским. Предки оставили ему в наследство богатое «хозяйство»: множество городов и земель, постепенно богатевших и поднимавшихся от тяжёлого времени ордынских «ратей», погромов и непосильных поборов.

В третьей четверти XIV столетия на Руси после многовекового перерыва вновь начали изготавливать собственные монеты, а это показатель экономического подъёма. В первую очередь монетной чеканкой занялись богатый торговый центр Нижний Новгород и Москва ‒ столица сильнейшего княжества.

Пока князь Дмитрий Иванович рос, со всеми важными делами разбирались боярское правительство и митрополит Алексий (1355‒1378). Они действовали в добром единстве и сохранили основные завоевания прошлых лет.

Труды такой столь значительной персоны, как святитель Алексий, достойны особого внимания. Если бы не его политический дар, всё здание московской державы могло бы рухнуть в малолетство Дмитрия Ивановича. Если бы не его благочестие, русское монашество тех времён не испытало бы невиданного взлёта.

Как политик митрополит Алексий пользовался в Москве огромным влиянием, фактически возглавляя правительство при малолетнем князе. Ему позволительно было заключать договоры о мире и войне и даже начинать крепостное строительство.   

Святитель последовательно действовал в пользу Москвы. Бывало, даже отлучал от Церкви политических противников великого князя Московского. Этот курс отчасти объясняется стремлением Алексия продлить стабильное существование Московского княжества ‒ ведь именно там теперь находилась митрополичья кафедра! Любые войны, мятежи, разорения на Московской Руси могли поставить под вопрос спокойное и безмятежное существование Русской церкви. Но имеются и другие причины: нет ничего доброго в усобицах с точки зрения христианской нравственности; наличие мощного центра единения в Москве избавляло Русь от бесконечного междукняжеского «раздрасия» и «нелюбия»; поддерживая Москву, святитель Алексий поддерживал мир.

«Московский Кремль при Дмитрии Донском». А.М. Васнецов

Митрополит был сторонником мирных отношений с ордынцами. Он дважды посещал Орду и совершил там чудо ‒ исцелил от слепоты ханшу Тайдулу, снискав тем самым благорасположение её сына, хана Джанибека, к Православной церкви.

Кроме того, святитель Алексий при согласии и поддержке великого князя Дмитрия Ивановича начал большую монастырскую реформу и деятельно способствовал её успеху.

До середины XIV столетия большинство русских монастырей, как правило, содержались на средства основателя (ктитора). Такими ктиторами могли быть, например, великие и удельные князья, бояре. Монахи жили каждый в своей келье, одевались и питались в соответствии с личным достатком. Основатели таких монастырей могли обрести там нешумное место для богомолья, отдыха от дел на старости лет да и для семейной усыпальницы.

Но в середине XIV столетия положение изменилось. Московская митрополичья кафедра провела масштабную реформу русского монашества. В новых обителях (и прежде всего в Троицком монастыре игумена Сергия Радонежского) вводится общежительный или иначе, «киновиальный» устав иноческой жизни. Этот устав ‒ строже «особножительного», процветавшего в русских обителях того времени. В соответствии с ним всё имущество монастыря принадлежало иноческой общине во главе с настоятелем. Монахам не полагалось иметь собственного имущества. Трапезу они принимали за одним столом, одежда их никак не различалась. Все они были равны перед властью игумена и «старцев» ‒ располагавших наибольшим духовным авторитетом монахов. Община могла быть больше или меньше ‒ численность братии могла превышать 200 человек, но во всех случаях на долю монашества приходилось немало ручного труда («рукоделия») и забот о проживании всей общины.

Количество новых, киновиальных монастырей росло стремительно. В XV столетии обители с «особножительным» или иначе, «келиотским» укладом уступили им численное первенство. А духовное и политическое влияние общежительных монастырей существенно превосходило влияние их предшественников. Киновиальные монастыри сыграли решающую роль в масштабной колонизации русского Севера. Кроме того, они стали крупнейшими культурными и политическими центрами Русской церкви.

В XIV столетии начинается один из самых главных, самых ярких в исторической судьбе Руси процессов: монастырская колонизация северных и восточных окраин страны. Это был ни с чем не сравнимый выплеск энергии!

Ожерелье старинных наших обителей, возникших в то время, впоследствии назовут «северной Фиваидой» или «Русской Фиваидой», сравнивая с древним египетским монашеством, поднявшимся у Фив. Вся пестрота городов, биение делового нерва, вся некрасивая громада политики тут обретают смысл и оправдание. И если бы дала Русь только одну эту молитвенную тишину, только монастырские стены в чащобной глухомани, только подвиги пустынников, постников и подвижников на берегах неспешных северных рек и вечных озёр, то и тогда лоно её следовало бы признать плодоносным и благословенным. Иноческое подвижничество, расцветшее в наших северных обителях, стало одним из прекраснейших полотен в галерее мирового христианства.

«Ольгерд собрал много литвы, варяг (...) пойде на помощь ко царю Мамаю…». Миниатюра из «Сказания о Мамаевом побоище». XVII в.

Монастыри были форпостами высокой культуры в диких, неосвоенных землях, первостепенными центрами живописи и книжности. Монастыри становились также центрами православного миссионерства, и они же могли сыграть роль крепостей ‒ главных баз сопротивления неприятелю в военное время.

По воле митрополита Алексия было основано немало новых обителей, в том числе подмосковный (ныне московский) Спасо-Андроников монастырь, кремлёвский Чудов монастырь, Владычный серпуховской монастырь, стяжавшие впоследствии добрую славу. Митрополит Московский завещал похоронить его в любимом Чудовом монастыре; впоследствии Русская православная церковь канонизировала его.

На протяжении многих лет Дмитрию Ивановичу, митрополиту Алексию и московскому боярству пришлось вести нелёгкую борьбу за первенство Москвы на Руси.

В начале 1360-х годов Суздальско-Нижегородский князь Дмитрий Константинович дважды выторговывал у ордынцев великое княжение, и дважды москвичи вынуждали его отступиться. Москва не боялась мести со стороны Орды: там шла бесконечная усобица, да и разбирались в хитросплетениях внутриордынских интриг москвичи гораздо лучше, чем кто бы то ни было на Руси. Теперь в русских землях всё решала не очередная татарская рать, а собственная сила. Её у Дмитрия Константиновича явно не хватало для того, чтобы отнять у Москвы роль ведущей политической силы региона.

Московское княжество быстро расширялось. Теперь московский государь и московское правительство не довольствовались ярлыками на временное управление соседними территориями, их просто присоединяли к Москве – намертво, навсегда. И прежде всего при Дмитрии Ивановиче Москва превратила «великое княжение» в свою постоянную принадлежность. А это не только Владимир, но и целая гроздь городов, соединённых с ним: прежде всего Кострома и Переяславль-Залесский. Дмитрий Иванович попросту передал «великое княжение» по наследству сыну.

Великий князь, вышедший против него в поход, получил благословение от игумена Сергия Радонежского. У Дмитрия Ивановича собралась боевая сила из разных городов: к москвичам добавилась большая рать серпуховского князя Владимира Андреевича, ростовцы, суздальцы, белозёрцы, владимирцы, ярославцы, ратники из Костромской, Стародубской, Северской земель, дружины многочисленных удельных городков Московского княжества, Переяславля-Залесского, Углича и двух литовско-русских князей – Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского. И это ещё не вся Русь! Уклонились от участия в войне рязанский князь Олег Иванович и тверской князь Михаил Александрович. Но из Холма, издревле «тянущего» к Твери, из Мурома и, видимо, из Пронска, исстари «тянущих» к Рязани, подмога прибыла. Близ Коломны армию Дмитрия Ивановича догнал новгородский конный отряд: недавно вечевая республика заключила мирный договор с Москвой, и честные новгородцы решили оказать ей помощь в святом деле.  

Великий князь литовский Ягайло не пришёл на помощь ни к Мамаю, ни к Дмитрию Ивановичу, ожидая их взаимного ослабления. Литовцы и рязанцы решились лишь «пощипать» небольшие отряды общерусской коалиции, расходившиеся по своим городам после битвы, да пограбить обозы с добычей…

«Благословение Сергием Радонежским Дмитрия Донского на Куликовскую битву». П.В. Рыженко

Для Ягайло и Олега Ивановича Рязанского что Орда, что Москва в равной степени являлись врагами. Ягайло выдвинулся на театр боевых действий, желая, видимо, защитить собственные земли, если на них посягнёт один из противников. Олег Иванович в ту пору не располагал большой ратной силой, и ему оставалось молить Бога о том, чтобы два огромных воинства поскорее покинули позиции в непосредственной близости от его границ. Открытое выступление на одной или другой стороне грозило ему в будущем ответным вторжением на его собственную территорию ‒ и он повёл себя осторожно.

Москве удалось собрать невиданную армию. Даже до батыева разорения, в относительно благополучные времена конца XII ‒ первой половины XIII века, никто не мог сконцентрировать военную мощь Северо-Восточной Руси! Теперь это удалось. Не одно княжество, не два и не пять – вся страна выходила на поле.  

Прежде в открытых боевых столкновениях с татарами удача редко улыбалась русским. И теперь малодушные ратники разбегались по домам прямо на марше. Но большинство укрепило сердца, положилось на Бога и добралось до мест, где расположился Мамай.

В Московском княжестве тогда распространилось особенное почитание Пресвятой Богородицы. В 1380 году в день её Рождества, 8 сентября, две могучие армии вступили в сражение на поле Куликовом близ устья реки Непрядвы, за Доном.   

Сражение стало противоборством конницы – пешими отрядами обе стороны не располагали совсем или, возможно, незначительное количество пехоты мог выставить Мамай.

Ордынцы, их союзники и наёмники таранят русские полки, вкладывая в прямые удары всю свою колоссальную мощь. Под их натиском гибнут сторожевой и передовой полки, едва держится большой полк ‒ основа всей позиции. Как сообщает летопись, «...бысть долгое время брань крепка зело и сеча зла. Весь день секлись, и пало бесчисленное множество убитых с обеих сторон, и помог Бог князю великому Дмитрию Ивановичу». Конный бой обычно скоротечен, лошади быстро выматываются, полки теряют организованность. Очевидно, на поле Куликовом конные резервы вводились в бой последовательно, а отдохнувшие от первой атаки силы могли вновь наносить удар. Фактически это была битва на взаимное истощение.

В долгом противоборстве русские воеводы сохранили решающий козырь. Когда ордынцы «увязли» в борьбе с основными силами русских на левом фланге, наиболее слабом, и ряды наших ратников начали пятиться, из-за леса нанёс удар засадный полк. Эта неожиданная контратака привела мамаевы полчища в состояние паники. Ордынцы уносятся с поля боя, бросая скот, доспехи и прочее имущество, русские отряды гонят их и рассеивают. Мамай со срамом бежит в окружении свиты, теряет армию и свою необъятную власть...    

«К полю Куликову». Е.И. Данилевский
«Утро на Куликовом поле». А.П. Бубнов

Если сравнить завещание Ивана Красного и завещание его отпрыска, станет видно: за 29 лет княжения Дмитрия Ивановича Московское княжество выросло в несколько раз. Помимо «великого княжения», к нему отошла часть Ростовской земли, вторая половина Галича, Дмитров, Калуга, Белоозеро, Углич и другие волости.

К концу 1360-х в Москве был возведён новый кремль ‒ белокаменный вместо старого, деревянного. Крепостью такого уровня не располагал никто из политических соперников Москвы.   

Когда великий князь Дмитрий Иванович подрос, его княжество оказалось под угрозой вторжения новой силы, показавшей свою мощь всей Восточной Европе. Началась борьба между двумя молодыми и сильными державами ‒ Великим княжеством Литовским и Москвой. Основным предметом раздора стала Тверь: обе стороны стремились утвердить там своё влияние. А тверские князья пытались возобновить своё главенство на Руси, воспользовавшись противоборством двух гигантов. Трижды литовские армии направлялись к Москве во главе с опытным полководцем великим князем Ольгердом. С каждым разом им приходилось всё туже. Первый набег ознаменовался разгромом московского передового полка при Тростне, осадой Москвы и разорением подвластных ей земель. Белокаменный кремль оказался тогда спасительным убежищем для княжеской семьи и самого Дмитрия Ивановича. Но уже в третью «литовщину» (1372 год) московская рать остановила литовское войско на дальних подступах. Впоследствии уже воеводы Москвы тревожат походами Литовскую Русь, и некоторые тамошние князья спешат перейти на службу к Дмитрию Ивановичу. А в 1375 году и гордая Тверь перестаёт притязать на великое княжение, признав старшинство Москвы.

Древнерусский летописец оставил потомкам подробное описание Дмитрия Ивановича, вошедшего в года зрелости: «...дороден, чреват вельми (т.е. имел крупную фигуру), власами, брадою чёрен, взором же дивен... Он не был книжным человеком, но духовные книги имел в самом сердце», ‒ то есть не отличался учёностью, но верой был крепок. Великий князь по стилю правления в большей степени являлся не дипломатом, а воином и старался решать внешние политические проблемы вооружённой силой. Да и разбираясь с вопросами внутренней политики, князь проявлял большую суровость. Так, боярин Иван Васильевич из знатного рода Вельяминовых, затеявший заговор против великого князя из-за того, что не получил от него высокой должности московского тысяцкого (руководителя ополчения), принадлежавшей его отцу, был казнён. А тверскому князю Михаилу Александровичу пришлось посидеть в заточении у «гостеприимного» Дмитрия Ивановича.

Великий князь Московский по неуклонной твёрдости характера не имел равных. Каменный человек. Очевидно, такой объединитель и требовался стране, когда настало время общими силами совершить великое дело.

В 70-х годах XIV века Московская Русь уже не признаёт над собой власть Орды и не платит дань. В 1374 году в Переяславле-Залесском проходит съезд значительных князей Северо-Восточной Руси, прибывших на торжества в честь рождения сына Дмитрия Ивановича, Юрия. Так проявилось новое, только-только рождающееся единство Руси. Жёсткость московского политического курса может быть оправдана созданием под эгидой Москвы этого единства: без него борьба с Литвой и Ордой не имела ни малейших шансов на успех.

В Орде видят опасность московского своеволия и стараются разжечь на Руси междоусобицы, посылают в набеги большие отряды. В ответ русские войска сами вторгаются на земли Орды. Обе стороны готовятся к большой войне, «прощупывают» силы друг друга. В 1377 году большое русское войско терпит поражение на реке Пьяне. В 1378 году татарское войско во главе с мурзой Бегичем появляется на Рязанщине. Объединённая рать московской коалиции разбивает его при попытке форсировать реку Вожу.

Если раньше генеральное боевое столкновение с Ордой не обещало Руси ничего, кроме тяжёлого поражения и очередного разорения, то теперь у русских появился шанс. Во-первых, Москва могла собрать под своими стягами союз из многих князей, чего раньше не получалось из-за политической раздробленности. Во-вторых, апогей ордынского могущества миновал. Со второй половины 1350-х годов Орда – в кризисе. Там свирепствует кровавая смута, ханы убивают друг друга, вступают в кровопролитные сражения, раздирают ранее единое государство на части. Иными словами, то, что прежде являлось слабостью Руси, теперь стало слабостью Орды. 

Ордынский эмир Мамай захватывает власть над значительной частью ордынских владений ‒ хотя формального права у него, человека «нецарской крови», нет. Ордой правят ханы-чингизиды. Чтобы удержать бразды правления, ему необходимы победоносный поход на Русь, её ограбление и полное подчинение непокорной Москвы. В 1380 году он выходит с разношёрстной многонациональной армией против Руси. Помимо самих татар и отрядов итальянских наёмников, Мамай набирает в своё войско представителей разных народов, подвластных Орде. Источники называют отряды, состоявшие из выходцев с Северного Кавказа и Закавказья. К этому интернациональному воинству присоединяется также большой конный корпус волжских булгар.

«Куликовская битва». Н.С. Присекин «...бысть долгое время брань крепка зело и сеча зла. Весь день секлись, и пало бес- численное множество убитых с обеих сто- рон, и помог Бог князю великому Дмитрию Ивановичу». чен, лошади быстро выматываются, полки теряют организованность. Очевидно, на поле Куликовом конные резервы вводи- лись в бой последовательно, а отдохнув- Ярлык хана Тохтамыша. 1381 г.
«Оборона Москвы от хана Тохтамыша в 1382 году». А.М. Васнецов

В память о великой победе на поле Куликовом была сложена героическая поэма «Задонщина». Бесславный разгром Мамая она завершает такими словами: «Тогда князь великий Дмитрий Иванович и брат его, князь Владимир Андреевич, полки поганых вспять поворотили и начали их бить и сечь жестоко, тоску на них наводя. И князья их с коней низвергнуты, и трупами татарскими поля усеяны, а реки кровью их потекли. Тут поганые рассыпались в смятении и побежали непроторёнными дорогами в Лукоморье, скрежещут они зубами своими, раздирают лица свои, так причитая: «Уже нам, братья, в земле своей не бывать, и детей своих не видать, и жён своих не ласкать, а ласкать нам сырую землю и целовать зелёную мураву, а в Русь ратью нам не хаживать и даней нам у русских князей не испрашивать». Застонала земля татарская, бедами ж горем наполнившаяся; пропала охота у царей и князей их на Русскую землю ходить. Уже нет веселья в Орде. Вот уже сыны русские захватили татарские наряды, и доспехи, и коней, и волов, и верблюдов, и вина, и сахар, и убранства дорогие, тонкие ткани и шелка везут жёнам своим. И вот уже русские красавицы забряцали татарским золотом. Уже всюду на Русской земле веселье и ликованье. Вознеслась слава русская над хулой поганых».

Численность русских и ордынских войск на поле Куликовом неизвестна даже приблизительно, также как и цифры потерь с обеих сторон.

В трудах разных учёных озвучиваются цифры, отличающиеся друг от друга кардинально. Сколько бойцов вышло от Руси на поле Куликово? Вот ответы, принадлежащие отечественным исследователям: 300 тысяч, 150 тысяч, 100 тысяч, 40‒50 тысяч, 36 тысяч, 10‒12 тысяч, 5‒10 тысяч и даже 5‒10 тысяч с обеих сторон… Правда же состоит в том, что ни одна из этих цифр не опирается на сколько-нибудь серьёзное обоснование по данным источников. Летописи приводят колоссальные, безусловно завышенные цифры, выходящие за 100 тысяч бойцов. Но даже единое Московское государство XVI века, обладающее гораздо более серьёзным боевым потенциалом, чем Северо-Восточная Русь времён Дмитрия Донского, никогда не выводило в поле столь значительные боевые силы. Когда же речь заходит о том, что на поле Куликовом сражалось всего-то по несколько тысяч воинов с каждой стороны и в доказательство приводится цифры «мобилизационных возможностей» Руси, её демографических характеристик, килограммов фуража, потребного для средневековой татарской и русской кавалерии, то это может произвести неотразимое, сенсационное впечатление на умы… если только не принимать во внимание, что все эти цифры взяты из документов, составленных на несколько веков позднее или просто носят гипотетически-гадательный характер. Иными словами, государственного делопроизводства, по которому хотя бы в самом грубом приближении было известно, сколько ратников могло выставить то или иное княжество в поле в XIV веке, просто нет. Что же касается воинства Мамая, то там подсчёты будут носить ещё более произвольный характер: от 5 тысяч до 150 тысяч человек, иногда называют и больше.  

В настоящее время большинство специалистов высказывается в пользу цифры от 10 тысяч до 40 тысяч воинов с каждой стороны.  

Судя по количеству погибших тогда ‒ князей и бояр, битва отличалась необыкновенным ожесточением, и победа в ней стоила дорого. Сам великий князь лично участвовал в сече и получил тогда ранение. Впоследствии за Дмитрием Ивановичем закрепилось почётное прозвище Донской ‒ в честь битвы на Куликовом поле, где он был предводителем православного воинства. В 1988 году Русская православная церковь причислила его к лику святых.

В 1382 году новый ордынский властитель, хан Тохтамыш, пришёл с большой армией под Москву и осадил город. Великого князя не было в столице, он собирал войска для отпора Тохтамышу, митрополит Киприан также покинул город. Однако москвичи, затворив ворота, решили защищаться. Попытки ордынцев взять город не принесли успеха. Летопись впервые сообщает о применении на Руси огнестрельного оружия именно в 1382 году: стрельба с московских стен наносила страшный урон осаждающим. В конце концов защитников города хитростью принудили открыть ворота. Татары ворвались в Москву, запалили её и разграбили. Далее хан распустил отряды из столицы Дмитрия Донского, чтобы штурмовать и грабить другие города. Однако на Волоке русская рать князя Владимира Андреевича Серпуховского нанесла ордынцам чувствительное поражение. Тогда Тохтамыш, не дожидаясь серьёзного контрудара из Костромы или от Волока, оставил город. Его полчища начали отступление с добычей и полоном.

Несмотря на частные поражения Тохтамыша, власть ордынцев на Руси восстановилась. Каково же значение битвы на поле Куликовом? Северо-Восточная Русь научилась, как в старину, собираться воедино и бить даже самого многочисленного противника. Единство русских земель постепенно нарастало, в то время как огромная Орда слабела и раскалывалась на более мелкие государства. После Куликова поля окончательное прощание с ордынским игом стало делом времени.