ЛЕОНИД РЕШЕТНИКОВ: РАЗВЕДКА – ЭТО ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

Дата: 
08 сентября 2015
Журнал №: 

Герой нашей рубрики – Леонид Петрович Решетников – всю жизнь посвятил служению Родине: более 30 лет работал в аналитических подразделениях внешней разведки и занимал должность начальника Информационно-аналитического управления СВР России. О выборе жизненного пути, любви к своей профессии и особенностях характера русского народа Леонид Петрович рассказал корреспонденту «Мужской работы».

Текст: Мария Дружинина

С родителями и братом. 1947 г.

– Кем Вы мечтали быть в детстве?

– Поскольку моё детство прошло в основном в военных городках: в Армении, на Украине, – то я мечтал стать военным, как мой отец. Я помню, что в Армении на границе с Турцией (это мои детские воспоминания) идёт колонна солдат, и я сзади с мальчишками тоже иду, марширую. Пел песни военные вместе с ними. Поэтому мои родители, особенно отец, были убеждены, что я стану военным.

– Почему изменили мечте детства?

– Отец мечтал о том, чтобы я или мой брат выбрали карьеру военного. Но я оказался «предателем» этой идеи и поступил на исторический факультет. Отец очень расстроился и даже какое-то время не разговаривал со мной. А потом понемногу отошёл и свыкся с этой мыслью.

Я последние годы в школе очень любил читать, очень любил историю и географию. Любовь к географии спустя много лет отразилась на всей моей жизни: только в служебных командировках я побывал в 65 странах мира. А история помогла стать гражданином, патриотом, а потом и разведчиком.

– Почему именно в разведчики?

– Я сейчас, на склоне лет, анализирую, задумываюсь о своей жизни, судьбе и понимаю, что меня вели по жизни. Сценарий жизни сформировался независимо от меня. Поскольку по-другому объяснить, почему я прошёл путь от выпускника Харьковского университета до генерал-лейтенанта разведки, я не могу. Такой замысловатый путь в плане территориальном, географическом… И почему в таких очень сложных ситуациях я оказывался жив, здоров и «непотопляем»… Я могу объяснить это только Божественным промыслом, который работает в отношении каждого человека. Это нужно понимать и принимать, и тогда всё становится понятно. Иначе объяснить жизненный путь мне очень сложно. Я не вижу у себя каких-то особых задатков, особых талантов. Каждому человеку даётся талант, но я не нахожу, чтобы у меня он был какой-то выдающийся.

– Какие качества характера отличают разведчика?

– Я больше разведчик-аналитик. Аналитика – это способность размышлять, думать, замечать, стараться понимать, что происходит. Разведчик-аналитик должен быть при этом общительным, доброжелательным. Часть этих качеств часто даётся, а не воспитывается. Поэтому какая-то предопределённость к этой работе, наверное, была. В 1976 году, когда я уже работал в академическом институте научным сотрудником, мне в голову не приходили слова «разведчик», «разведка». Я был политически очень активен в том смысле, что у меня всегда была политическая позиция, и я всегда был патриотически настроенным человеком.

Меня семья воспитала так, что Родина – превыше всего. Так было и когда я учился на историческом факультете в Харькове, и в аспирантуре в Софийском университете. Но чтобы я думал о разведке… Мне это слово даже и не встречалось. Детективов тогда было мало. Если они и печатались, то их трудно было купить. Фильмы про разведку, конечно, выходили на экраны, но мне было не до них. У меня уже своя семья появилась, дочь и, я, конечно, о разведке и не думал.

Студенческие годы

Когда мне в 1976 году сделали предложение и сказали, что я буду работать в аналитическом подразделении, куда стекается вся внешнеполитическая информация, мне стало безумно интересно. Это был профессиональный интерес человека, который любит читать и работать над текстами, информацией, осмысливать их. Особенно меня увлекла информация по Балканам: я ведь со студенческих лет специализировался именно по ним!

С одной стороны, разведка – это патриотическая организация. Прежде всего. С другой, она отличается высоким профессиональным уровнем. Лет 10 назад у меня был разговор с покойным патриархом Алексием II, и возник вопрос: как разведчик приходит к Богу? Святейший ответил: прямым путём. Разведчик всё время думает о выполнении рискованных задач, связанных с интересами Родины, его сердце и голова настроены на одну волну: Родина, Отечество... Потом наступает момент, когда он начинает задумываться о смысле существования Родины, отсюда, естественно, мысли о Боге. Недаром говорят, что на войне неверующих нет. Ну а разведчик постоянно ведёт свою войну.

– На Ваш взгляд, чем отличается офицер разведки от армейского офицера, военного?

– Профессиональная деятельность разная, отсюда и отличия. Офицер разведки более раскрепощённый, чувствует себя в большей степени свободным в своих действиях, нежели армейский офицер. Например, я и другие сотрудники разведки, которые работали за границей, внешне не походили на офицеров. Офицер разведки не должен быть похож на офицера, потому что он выступает под разными личинами, играет разные роли. Например, сотрудника какой-нибудь миссии, научного работника, бизнесмена. А армейский офицер должен быть похож на офицера, настоящего боевого офицера.

– А по сути?

– А по сути они – офицер разведки и армейский офицер – одно и то же. Основное и общее качество: ты не работаешь, ты служишь. Нас, к сожалению, приучили к слову «работать», но мы не работаем – мы служим. Мы служилый люд. Этим мы и отличаемся от других людей, которые работают.

– На Ваш взгляд, разведчик – это мужская профессия?

– Да. На 100 процентов. Хотя очень большой соблазн использовать женщин. У женщин есть немало данных для работы разведчиком.

– А на аналитической работе женщины смогли бы проявить себя?

– Смогли бы. Но знаете, как нет женщин среди великих писателей, композиторов, так и выдающихся аналитиков тоже нет. Хорошие аналитики есть, у нас их – пожалуйста! – половина института, 48 процентов женщин. Добротные аналитики!

– Каких качеств, по-Вашему, не хватает женщинам в разведке?

– Дело не в качествах. Многое связано с морально-нравственной стороной дела. Разведчик должен постоянно знакомиться с людьми, располагать к себе людей, он должен делать так, чтобы нужный ему человек стал его другом, близким. А когда женщина начинает располагать к себе мужчин, ситуация может выглядеть совсем по-другому, и в определённой ситуации женщине придётся встать перед выбором. Вы привлекли какого-то мужчину к себе, он уже без вас жить не может, но как без друга, интеллектуала, собеседника, человека, с которым у вас общие интересы. Это понятно. Но если он не может жить без женщины, а женское начало в отношениях всё равно присутствует, от него никуда не денешься, то… Поэтому, несмотря на отдельные исключения… Знаете, я, работая начальником управления СВР по сотрудничеству с другими разведками мира, со многими встречался, и как раз на эту тему западники часто сами говорили. У них больше, чем у нас, практиковалось использование женщин в разведке. Так вот западные разведчики говорят, что действительно сталкивались с такими проблемами, когда в самый ответственный момент операции женщина ставилась перед выбором. И многие отказывались – срывалась операция. Всё-таки есть чисто мужские профессии.

Святая Гора Афон. Русский Свято-Пантелеимонов монастырь. С А.А. Авдеевым, тогда послом России в Респу блике Болгария. 1993 г.

– Вы работали в балканских странах, потому что…

– Я работал в балканских странах, потому что у меня такая университетская специализация: «История южных и западных славян». Южные славяне – это Сербия, Югославия, Болгария, Греция. Я окончил аспирантуру Софийского университета, и болгарский язык стал основой для дальнейшего… Я люблю балканские страны. В Болгарии я крестился, венчался, в Болгарии старшая дочь родилась, в Сербии – младшая.

– Вы говорите с любовью о Балканах. Чувствуете духовную близость к жителям этих стран?

– У меня на Балканах очень много друзей. Если бы я не был верующим, православным человеком, я бы сказал, что в другой жизни я был болгарином, или сербом, или греком. Мне там очень нравится, нравятся эти люди.

– Каково это было – работать против тех, кто нравится?

– А мы не против работали, а за – за Россию. А судьба этих стран, этих народов, их миссия – быть с Россией. Иначе они теряют смысл своего существования. Сейчас они попали в сферу влияния Запада, иной цивилизации, и… исчезают как греки, как болгары, как сербы. И не просто исчезают, а трансформируются в безликую массу. Только служение идее с Россией, поддержка альтернативной Западу цивилизации спасёт их от исчезновения. Мы успешно там всегда работали, потому что работали за них. Если болгарин говорит: «Я русофил» – это значит, что он не против. Он болгарский патриот. И серб без России – не настоящий серб. Во что сейчас превращаются эти страны? А Греция? Они должны быть вместе с Россией! Мы против них никогда не работали, всегда за – за Болгарию, за Сербию, за Грецию.

– На Ваш взгляд, где сложнее работать разведчику: в Азии, на Ближнем Востоке – в тех странах, менталитет которых сильно отличается от нашего, или в Европе, США?

– В Азии и на Востоке намного сложнее. Я восхищаюсь коллегами, которые специализируются на этом направлении. Многие люди бывали на Балканах: несмотря на отличия, непохожесть, есть и большая близость, и не только языковая. Мышление у нас очень похоже, всё-таки мы из одного котла. А Восток – это другой котёл, другая цивилизация. Не западная, которую мы тоже более или менее знаем. Совсем другая цивилизация, другие языки, другая культура, другая вера.

– Иными словами, на Балканах Вы себя чувствовали как дома, а в странах Азии, Ближнего Востока наши соотечественники ощущают себя по-настоящему на чужбине?

– Конечно. Балканы – наш общий дом, всё-таки мы все вышли из византийской купели. А Азия – это совсем другое. У меня есть друг, мы вместе служили. У него в арсенале лаосский и вьетнамский языки. Я всегда смотрел на него с восхищением. Он не только на языке говорит, но знает традиции, культуру, вплоть до племенных различий. Может часами рассказывать о странах Индокитая. Конечно, такой человек будет успешным разведчиком! Говорят, что сегодня во многие страны можно ехать с английским языком: сейчас, мол, весь мир говорит на английском. Далеко не весь! Есть люди – сотрудники МИД, некоторые бизнесмены, – которые говорят, но почему они в свободное от работы время должны разговаривать с вами на чужом для себя языке? Они тоже устают, им хочется расслабиться. Поговорить на своём языке. Поэтому настоящий дипломат, разведчик, журналист должен знать язык, культуру, традиции той страны, в которой он находится.

София. 1971 г.

– Но разве для тех, кто работает в далёких от нас странах разведчиком, это в радость – говорить на сложном языке?

– Конечно. Огромное моё уважение вызывают коллеги, ставшие настоящими специалистами по восточным и африканским странам. Они, кстати, в хорошем смысле этого слова влюбляются в предмет своего изучения. Вот, например, Индия. Я знаю группу специалистов, которые считают, что лучше, красивее этой страны в мире нет.

У разведчика, который не любит «свою» страну, ничего не получится. Любовью надо брать, а любовь должна быть естественной, не наигранной. Она из сердца должна идти.

Я всегда говорил, говорю и буду говорить: наша разведка самая сильная в мире. И советская была самой сильной в мире. Потому что в нас живёт духовное качество русского человека (а под русскими я понимаю всех тех, кто живёт в ареале русского народа, независимо от крови – по крови фашисты мерили) – сердечность и любовь к ближнему, даже если человек не церковный или атеистом себя считает. И этим своим качеством мы побеждаем. Американцы сильны деньгами и наглостью, англичане – подлостью и интригой, израильтяне – огромной диаспорой по всему миру, а мы сильны сердцем. И настоящие, успешные разведчики именно такие. Они успешны, потому что олицетворяют дух нашего народа.

– В своих интервью Вы часто критически высказываетесь по отношению к советской системе. А Вы любили советскую школу, университет, нравилось ли Вам учиться в СССР?

– Когда мы говорим о том, как в Советском Союзе было хорошо жить, мы ностальгируем. Мы хорошо жили, потому что вспоминаем молодость. Хорошо было и в школу ходить, в походах собираться и шашлыки жарить… Разве плохо? Хорошо! И в университете было хорошо. Да, надоедала политинформация, профком, а кому-то надоедал комитет комсомола. Но я же критикую не это. Я критикую именно систему, государственную жизнь и жизнь народа. Я критикую с той точки зрения, что эта система появилась на крови, уничтожив миллионы людей, и долгое время продолжала их уничтожать. Когда мы говорим о советской системе, мы вспоминаем 1970–1980-е годы, когда «лев» уже был дряхлеющим, когда уже зубы все выпали и хвост еле волочился. Казалось, что не такая уж она была злая и противная, эта система. Но я говорю о системе, которая пришла на смену имперской России, и каким образом пришла? Она отбросила нашу страну лет на 50 назад. У нас в партийных документах до середины 60-х годов на всех съездах ориентиром был 1913 год. Во всех учебниках указывали. Потом уже, при Брежневе, поняли: такой подход рождает у людей вопрос: а зачем нужны были такие трагические потрясения, если даже спустя 50 лет мы равняемся на 1913-й?

Дополнительный материал: 
С учителями и наставниками – Н.С. Леоновым, Л.В. Шебаршиным, А.Н. Бабушкиным. СВР. 1999 г.

Если бы не советская система, которая была антирусской по своей сущности, прогноз Менделеева о том, что нас сегодня должно быть почти 400 миллионов – нас, русских, и других народов, – оправдался. Система, и это продолжалось до начала 60-х годов, уничтожала в массовом порядке. Надо строить канал. Как решалась проблема? Арестовывается 400 тысяч человек, даются лопаты, тачки, чуть техники, если есть. На баланде. Как это называется? Рабский труд. Это же реалии, я же не выдумал ничего! Говорят, другого выхода не было. А зачем тогда систему с кровью внедряли? Зачем тогда были революция, Гражданская война? Мы же железную дорогу построили до Владивостока, почти не используя труд каторжников. Строили свободные люди за деньги, они зарабатывали.

Одно из главных разочарований Сталина и большевистского окружения: в 1928–1929 годах они вдруг поняли, что крестьяне, которым они раздали землю, оказывается, не хотят и не умеют работать. Они руководствовались идеалистическим принципом, который был заложен в марксистско-ленинской теории: предоставь всем равные права, и всё будет… в шоколаде. Это же неправильно! Люди же разные! И если им всем дать по участку земли… Посмотрите на дачные участки: у одного всё перекопано, грядочки ровные, а у другого всё поросло бурьяном – земля ему не нужна! Когда большевики говорили: будем делать ставку на бедняков, они не задумывались, откуда взялись бедняки. Считали, что они появлялись в результате жесточайшей эксплуатации помещиками и капиталистами. Но это не так. Бедняки появлялись часто по причине того, что были интеллектуально и физически слабее тех, что выделялись: середняки, кулаки. Да, были погорельцы, были и те, у кого пять дочерей и ни одного сына. И им старались, кстати, помогать. Но немалая часть населения просто не могла в силу личных качеств эффективно трудиться. А большевики посчитали: сейчас всем дадим поровну, и все станут результативно работать. Реальная же жизнь говорила, что многие не хотят, а другие не умеют работать.

Я не критикую людей, живших в советский период. Человек должен оставаться человеком в любое время, при любой власти. Если работал честно, не участвовал во всесоюзном движении «несунов», когда выносили всё с заводов и фабрик, никого не обманывал, доносы не писал, то зачем ты переживаешь, что жил при социализме – и, оказывается, жил в плохой системе, в плохой период… Что тебе период? Ты был честен перед Богом и перед собой… А если ты работал нечестно, писал доносы, то, извини, тебя никакая система не оправдает: ни социалистическая, ни капиталистическая. Народ жил. Одни совершали подвиги, другие подлости, третьи – ни то, ни другое. Надо было строить – строили, надо было поднимать промышленность – поднимали и т.д. Но я, во-первых, против идеализации советской системы, во-вторых, ещё раз хочу подчеркнуть: я против противопоставления советского времени дореволюционному периоду. Не нужно говорить: всё было оправданно: миллионы репрессированных – казачество, крестьянство, священничество. Оправдать убийства великими целями?! Какими великими целями? Если вы разрушили дом, а потом начали строить новый, то причём тот дом, который вы разрушили? Он крепко стоял – зачем его было рушить? Зачем нужно было убивать этих людей? Советская система как таковая не может быть использована в дальнейшей жизни нашего государства. Она не оправдала себя именно как система. Как историк и как образованный человек я понимаю, что 70 лет в истории – это миг.

Государство, которое мы создали в 1917–1918 годах, развалилось к концу 1980-х. Оно само развалилось! Все говорят, что предатели Горбачёв, Ельцин, ещё кто-то… Нет, они – продукт развала, продукт гниения. Было бы не так – система выдвинула бы альтернативные фигуры, которые эти продукты гниения выбросили бы на помойку. Но система никого родить не могла, потому что она сгнила, стала нежизнеспособной. Почему? Потому что она жёстко наложила лапу на две важнейшие вещи: духовность – стремление значительной части людей найти ответ на вопрос о смысле (на этот поиск было наложено жесточайшее табу, с жертвами, с убийствами), что привело к потере духа, и творчество. Ну не хотят многие быть просто наёмными рабочими или служащими, хотят иметь свою землю, свой дом, хозяйство. Здесь тоже табу. В результате система не выдержала конкуренции – она просто умерла. Закладывался хороший принцип справедливости. Но справедливость должна быть не социалистическая, а христианская, от сердца, а не от ума. Система не работала, потому что она была искусственно создана, ведь большевики создавали её «по ходу парохода», по ходу дела. Перманентная реформа.

19 лет вместе. С архиепископом Костромск им и Галичским Алексием (Фроловым, 1947 – 2013 гг.)

– Как так получилось, что из советского патриота Вы превратились в сторонника самодержавия?

– Прежде всего я был патриотом Родины. Да, советским, конечно, но семья у меня, если так можно выразиться, очень русская. Папа из деревни, успел к 20-му году церковно-приходскую школу окончить. В армии стал коммунистом, прошёл всю войну.

Мы не задумываемся, но ведь в 1945-м средний возраст воина-победителя был 39–40 лет. В фильмах нам обычно мальчишек показывают. Были такие, но в основном это были взрослые люди. К 1 января 1942 года Красная армия была фактически разгромлена. 2 232 000 человек за полгода оказались в плену. 1,5 млн погибших, 700 тысяч дезертиров и самострелов – армия практически исчезла. Та армия, которую мы называем призывной. В основном ребята в возрасте 18–20 лет. Гитлер, казалось бы, фашисты стоят под Москвой. Но пошёл призыв 1898–1913 годов – призыв людей, испытавших влияние имперского духа. Они начали побеждать. Большинство из них билось не за систему, они бились за Россию-матушку, благодаря чему стали воинами-победителями. Мы на русском духе выиграли эту войну.

Почему такое странное поражение в 1941-м? Не только из-за тяжёлых ошибок командования во главе со Сталиным. Не менее важная причина в том, что советское общество было неоднородно. С одной стороны, молодые люди, которые восприняли советскую идеологию, советские ценности. Именно они героически сражались в Бресте, под Смоленском. С другой стороны, люди, сформировавшиеся в империи. В 1941 году их практически не призывали. Особенно в бронетанковые войска. И была огромная масса молодёжи, которая ни советских ценностей не приняла, ни имперских не знала. Вот эта масса и руководствовалась мыслью: а за что воевать?! И только тогда, когда к концу 1941-го к советским патриотам прибавилась огромная русско-имперская прослойка, пошла другая война. «Промежуточная» масса сократилась: за 1942 год ещё миллион воюющих сдался в плен.

– Так что заставило Вас пересмотреть свои взгляды?

– Анализируя ход и события истории России, я много думал, сопоставлял… Знаете, когда читаешь, лучше не увлекаться фабулой, интересными фактами, а анализировать и сопоставлять. И пришёл к определённым выводам.

– Где читали? На Балканах? В СССР трудно было достать неидеологизированную литературу.

 – В советское время и на Родине удавалось кое-что достать. Интересная статья, книга часто передавались из рук в руки. Редко, но читал. Западные радиопередачи я не слушал, не любил их: в них скользила злость, чувствовалось злопыхательство по поводу нашей страны и народа, но никак не по поводу советской власти. Мы о Брежневе и Хрущёве анекдоты рассказывали и без западного радио. А западные передачи иногда послушаешь и подумаешь: они не любят не советский режим, они нас, русских, ненавидят. Но вы правы: когда я начал работать на Балканах, расширился круг источников. Особенно в Югославии. Я приехал в Белград в 1979 году. Там можно было всё что угодно найти из серьёзной литературы и прочитать. Конечно, если у тебя был интерес. А интерес был обострённый – я много читал. Кстати, ранее, ещё в Болгарии, когда я был аспирантом, у меня сложились небольшие контакты с представителями белой эмиграции. Для меня это были люди из другого мира. Это были не их дети, а сами эмигранты. Большинству из них было уже за 70. И хотя я с ними часто не соглашался, зёрна падали на хорошую почву. В Югославии стало больше таких контактов. И всё это в атмосфере приближающегося конца, катастрофы. Помню, в 1982 году на вопрос, сколько продержится советская власть, я ответил, что 7–10 лет. Почему? Потому что коммунистов-то не было. Членов партии было много, а убеждённых коммунистов – нет. На политзанятия никого не загонишь. Были единицы, которые хотели работать в партбюро. Коммунисты же исчезли. А коммунистическая власть без коммунистов держаться не может – 1991 год это показал.

Приём делегации. 1998 г.

Обратите внимание: когда говорят, что самодержавная Россия рухнула в один день, это неправда. Старая Россия сопротивлялась. Те, кто хотел её сохранить, собрались на Дону, на Кубани, и началось… А когда пала советская власть, то ничего не произошло. Никто не вышел какой-нибудь райком партии защитить, никто. В Российской империи шли сложные процессы, но вряд ли она саморазрушилась бы, как Советский Союз. Противники империи после событий 1905 года правильно рассчитали: просто революциями очень трудно добиться цели, надо ликвидировать стержень, на котором зиждется империя, – монарха. Был организован классический заговор по устранению царя. Он был изолирован, а затем зверски убит. И пошло-поехало… Тому, что мы устроили, нет оправдания. Но до сих пор люди не хотят думать, не хотят знать правду. Жестокосердные мы, получается! Почему никак не признаем, что уничтожение нашего генофонда в 1920–1940-е годы негативно сказывается на нашей нации сегодня? Эти миллионы смертей что, бесследно прошли?! Мы потеряли огромное число людей. И каких людей! Поэтому да, критикую и буду критиковать советскую систему.

– Исходя из Ваших слов, переоценка ценностей произошла у Вас в 1980-х годах. Вы упомянули, что уже тогда стало ясно, что Советский Союз находится под угрозой распада. И очевидно, что Вам не пришлось бы жить и работать в стране, чьи ценности, политический строй стали Вам чужды. А если бы распада СССР не произошло, как бы сложилась Ваша жизнь? Вы бы уехали из страны, попытались что-то изменить или смирились?

– Вот посмотрите: многие люди в СССР жили и работали и в то же время не принимали Сталина, да и Советский Союз. Не все были диссидентами, не все были способны пойти на какое-то столкновение. Мне даже кажется, что все эти диссиденты, которые потом на Западе оказались, они как раз не режим ненавидели, а скорее всё-таки они не любили Россию. Потому что те, кто был против режима, но за Россию, за русскую цивилизацию, как правило, не бежали на Запад, они оставались в России, а некоторые сидели в тюрьме.

– Какой Вы видите свою судьбу? Если бы жизнь сложилась заново, Вы поменяли бы профессию?

– Трудно сказать. Надо испытать всё на собственной шкуре, а потом говорить. Человек может сказать: я бы никогда этого не сделал! А потом делает. Главное, что моя идеологическая смена вех происходила параллельно с распадом идеологии советского режима и советской власти. Я ненамного опережал их. Главное, что я всегда любил Россию и всегда гордился, что я русский.

С женой Ольгой Николаевной, дочерьми Александрой и Еленой и зятем Романом. 2012 г.

– Вы счастливый человек.

– За всё благодарю Господа, моих заслуг очень мало. Могу сказать другое: несмотря на то, что советская власть пала, я считаю, что мы до сих пор живём в своего рода советском государстве. То, что я с середины 1980-х начал придерживаться православных монархических взглядов, взглядов русского патриота, не нравилось многим людям, в том числе и моим коллегам. Было определённое давление, создавалась соответствующая атмосфера в отношении меня и похожих на меня людей. Но были люди, в том числе мои руководители, которые не давали желающим устроить моральную расправу над инакомыслящими.

– В своей книге «Вернуться в Россию» Вы утверждаете, что до революции именно православная государственность отличала нас от других народов. А сегодня, на Ваш взгляд, у нас есть какая-то отличительная черта?

– Тысячу лет наш народ, наши предки жили в вере. Но поколение начала XX века вдруг заявило: вот вы тысячу лет жили, как дураки, ваша вера – ерунда, надо жить без Бога. На этой мысли-то я и сломался как советский человек, когда в 1978 году в одной беседе моё внимание обратили на то, что мой дед, прадед, прапрадед имели другие ценности.

Знаете, у меня историческое мышление: я это как представил… много поколений Решетниковых жили в одном мировоззрении, в одном понимании мира, они были сотканы из этого, и вдруг мы всё разрываем и от всего отказываемся, в том числе и от рода. Говорим, что мы знаем, как жить лучше. А что мы знаем лучше?! Порубили друг друга, русский русского, и подорвали силу своего народа. Да и нельзя вытравить то, что сложилось за тысячу лет и осталось в наших душах! Даже если человек сто раз скажет, что он атеист. Если он вырос в России, любит Россию – всё равно православный дух в нём живёт. Кстати, на Западе чувствуют это. Нередко иностранцы признаются в этом. Один мне сказал: «Мы вас не понимаем. Как можно петь песни о землянике, о каком-то дереве, траве?!.».

– Нас отличает душа?

– Да. У нас другое мировосприятие. На Западе чувствуют, что мы другие. Западники часто говорят о том, что любят Достоевского. А мне хочется спросить: Вы действительно понимаете, о чём писал этот писатель-пророк? Достоевский глубоко православный. Когда советские критики утверждали, что они любят Достоевского, тоже было смешно. А тут западники… Видно, они тянутся к тому, чего у них нет.

Запад чувствует и воспринимает нас как альтернативную цивилизацию. Мы жить по их лекалу не можем. Они этого не понимают и как следствие постоянно ошибаются. Они не понимают, что мы народ подвига. А подвиг наш нередко основан на мысли «жить по-христиански не всегда удаётся, но умереть точно надо по-христиански». Мы между подвигами часто живём безалаберно, что Господь не может принять, но, когда приходит решающий час, мы умираем по-христиански, то есть совершаем подвиг. Это нас очень сильно отличает от других наций.

Вот ввели санкции, мощное давление оказывают, и никак им невдомёк, что это только мобилизует русский дух и готовит его к решающей схватке. А если бы они не давили, мы потихонечку сами бы и разложились, опустились бы в болото. А так они на нас давят, и мы понимаем: приближается время поступка, подвига. Русский человек понимает, что время приходит – наконец-то, я сейчас встану перед Господом и скажу: вот я твой, Господи, я всё сделаю! Это нас отличает, и этим надо дорожить. Это основа нашей цивилизации. Это наша идеология, наша национальная идея.