МИХАИЛ ЛОМОНОСОВ: СОГЛАСИЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ С РЕЛИГИЕЮ

Дата: 
23 октября 2015
Журнал №: 
"Ломоносов в Москве". А.И. Васильев

Казалось бы, все сферы деятельности Михаила Васильевича Ломоносова, нашего великого соотечественника, глубоко и всесторонне освещены – в книгах, статьях, средствах массовой информации. Однако его религиозные взгляды ещё не вполне изучены, эта тема до сих пор ждёт своего вдумчивого исследователя.

Текст: Григорий Прутцков, доцент МГУ

Взгляды основателя Московского университета в отношении веры и Церкви были настолько нестандартными и неканоничными, что до революции 1917 года их не афишировали, а в советское время, наоборот, опубликовали всё, что прежде замалчивалось, и объявили Ломоносова убеждённым атеистом и антиклерикалом. Сегодня же, когда, по сути, впервые за два с половиной века появилась реальная возможность дать объективную оценку его религиозным взглядам и взаимоотношениям с Церковью, фундаментальных трудов по этой теме так и не появилось.

Мнения исследователей различны. Так, например, биограф Ломоносова Р.К. Баландин считает его пантеистом, писатель Э.П. Карпеев и философ В.И. Осипов – деистом, а священник и писатель Александр Мень не сомневается в его православном мировоззрении. Однако все сходятся во мнении, что мировоззрение великого учёного сформировалось именно на православной основе: сначала на родине, а затем в годы учёбы в Славяно-греко-латинской академии. (Мы не будем здесь рассматривать сведения о непродолжительном пребывании отрока Михайлы в беспоповском расколе и версии о старообрядческом происхождении его матери.)

Паспорт, выданный М. Ломоносову Марбургским университетом 13 мая 1741 г.

Некоторые исследователи считают, что годы, проведённые в германских университетах, изменили религиозное мировоззрение Ломоносова. Да и сама атмосфера европейского XVIII века – века Просвещения, где общепризнанными авторитетами были открытые атеисты Дидро, Гольбах, Ламетри, не могла, казалось бы, способствовать, сохранению приверженности великого русского учёного к традиционной вере. Да и некоторые высказывания основателя Московского университета могут показаться в этом отношении спорными. Например, в 1750 году в известной работе «О слоях земных» Ломоносов пишет: «Напрасно многие думают, что всё, как видим, с начала Творцом создано... Таковые рассуждения весьма вредны приращению всех наук, следовательно, и натуральному знанию шара земного, а особливо искусству рудного дела, хотя оным умникам и легко быть философами, выучась наизусть три слова «Бог так сотворил» – и сие дая в ответ вместо всех причин».   

Однако, если глубже вчитаться в ломоносовские строки, нетрудно понять: учёный вовсе не высказывает атеистические мысли, а борется с распространёнными в его время религиозными суевериями и предрассудками, с нежеланием и боязнью исследовать законы природы. Подтверждение тому находим в статье Ломоносова «Согласие естествознания с религиею»: «Правда и вера суть две сестры родные, дщери одного Всевышнего Родителя; никогда между собою в распрю прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду всклеплет... – Физические рассуждения о строении мира служат к прославлению Божию и вере не вредны».

Именно борьба с предрассудками, косностью и малообразованностью членов Синода, запретивших публикацию перевода книги английского философа Александра Попа «Опыт о человеке», выполненного любимым учеником Ломоносова Николаем Поповским, стала поводом к написанию сатирического стихотворения «Гимн бороде». Это стихотворение, вырванное из контекста конкретной ситуации, служило в советские годы иллюстрацией якобы атеизма Ломоносова.

В целом же поэтическое творчество Ломоносова – яркое подтверждение его живой, горячей веры. Человек атеистического мировоззрения никогда не написал бы такие, например, строки:

Творец, покрытому мне тьмою

Простри премудрости лучи,

И что угодно пред Тобою

Всегда творити научи

И, на Твою взирая тварь,

Хвалить Тебя, бессмертный Царь!

(«Утреннее размышление о Божием величестве»)

Мы должны помнить, что практически все торжественные оды, адресатами которых были императрицы и наследники престола, Ломоносов писал, так сказать, по долгу службы: это входило в его академические обязанности. Вместе с тем его духовная лирика создана была исключительно по зову сердца. Маловероятно, чтобы неверующий человек стал переводить в свободные от многочисленных трудов часы псалмы Давида или книгу пророка Иова, поэтически восторгаться величием Бога и Его замыслом:

Да хвалит дух мой и язык

Всесильного Творца державу,

Великолепие и славу.

О Боже мой, коль Ты велик!

(Переложение псалма 103)

«Перед венцом». Ф.С. Журавлёв

Размышления Ломоносова о вере, Церкви, религиозных предрассудках в наиболее полной мере выражены в письме Ивану Ивановичу Шувалову, написанном 1 ноября 1761 года, которое в собраниях сочинений условно названо «О размножении и сохранении российского народа». Письмо это в полном виде было напечатано спустя 100 с лишним лет после смерти автора, в 1873 году, на страницах журнала «Русская старина» и не вошло даже в академическое полное собрание сочинений Ломоносова, издававшееся с 1891 года. В советское время это письмо было впервые издано в 1940 году. Ломоносов не предназначал это письмо для публикации, оно имело исключительно частный характер и поэтому точнее всего характеризует взгляды его автора, многие из которых сохранили актуальность до сих пор.

Ломоносов выдвигает тринадцать способов, необходимых для «сохранения и размножения российского народа, в чём состоит могущество и богатство всего государства, а не в обширности тщетной без обитателей». В восьми из этих тринадцати пунктов автор пишет о роли Церкви в этой миссии. Первый и второй пункты посвящены неравным бракам: «В обычай вошло во многих российских пределах, а особливо по деревням, что малых ребят, к супружеской должности неспособных, женят на девках взрослых, и часто жена могла бы по летам быть матерью своего мужа». Ломоносов советует законодательно установить максимальную разницу в возрасте между женихом и невестой от двух лет в пользу женщин до пятнадцати лет в пользу мужчин. Он предлагает священникам следить за возрастом будущих супругов и ставит перед ними задачу, которая не потеряла актуальности и сегодня, – более требовательно относиться к совершению таинства венчания: «Жениха бы и невесту не тогда только для виду спрашивали, когда они уже приведены в церковь к венчанию, но несколько прежде».

Как известно, церковные православные каноны позволяют вступать в брак не более трёх раз. Полемизируя с этим устоявшимся правилом, Ломоносов исследует в третьем пункте письма историю вопроса: «Хотя больше одной жены вдруг иметь в нашем законе не позволяется, однако четвёртая после третьей смерти в наших узаконениях не заказана, кроме того, что некто Арменопул, судья солунский, заказал приватно, положась, как уповаю, на слова Назианзиновы (великий учитель Церкви святитель Григорий Богослов (329–390), родившийся близ города Назианз в Византии): «Первый брак закон, вторый прощение, третий пребеззаконие». Но сие никакими соборными узаконениями не утверждено, затем что он сие сказал как оратор, как проповедник, а не как законодавец, и, невзирая на слова великого сего святителя, Церковь святая третий брак благословляет, а четвёртого запрещение пришло к нам из Солуня, а не от Вселенских Соборов или монаршеских и общенародных узаконений».

Далее Ломоносов сетует на то, что запрет четвёртого брака «много воспрещает народному приращению». В XVIII веке уровень развития медицины был крайне низким, и любая болезнь, которая сегодня проходит после приёма двух или трёх таблеток, приводила к смерти, в том числе и в детородном возрасте. Вдовец или вдова – особенно в сельской местности – нуждались в спутнике жизни не для плотских утех, а для содержания дома, обширного хозяйства, совместного воспитания детей. Автор описывает случаи ранней смерти одного из супругов и, в частности, ссылается на пример своего отца Василия Дорофеевича: «Много видал я вдовцов от третьей жены около тридцати лет своего возраста, и отец мой овдовел в третий раз хотя пятидесяти лет, однако ещё в полной своей бодрости и мог бы ещё жениться на четвёртой».

«А жизнь так хороша». М.И. Игнатьев

Но чтобы ни у кого не возникало сомнений в естественной смерти супруга, Ломоносов предлагает публично проверять соискателя нового брака: «Лицо, требующее четвёртого или пятого брака, должно представить в свидетели соседей или, ещё лучше, родственников по первым супружествам, что в оных поступки его были незлобны и беззазорны, а у кого окажутся вероятные знаки неверности или свирепости, а особливо в двух или во всех трёх супружествах, тем лицам не позволять четвёртого брака».

В четвёртом и пятом пунктах письма Шувалову Ломоносов идёт ещё дальше. Для увеличения рождаемости он предлагает разрешить овдовевшим священникам вопреки православным канонам жениться вторым браком, а не постригаться в монахи, как это было принято в XVIII веке, а также совершать постриг послушников не молодых, а прежде всего не способных к деторождению. К тому же морально-нравственные качества отдельных представителей современного Ломоносову монашества, судя по всему, оставляли желать лучшего. Обратимся к первоисточнику:

«Вошло в обычай, что натуре человеческой противно (противно ли законам, на соборах положенным, не помню), что вдовых молодых попов и дьяконов в чернцы насильно постригают, чем к греху, а не ко спасенью даётся повод и приращению народа немалая отрасль пресекается. Смешная неосторожность! Не позволяется священнодействовать, женясь вторым браком законно, честно и благословенно, а в чернечестве блуднику, прелюбодею или ещё и мужеложцу литургию служить и всякие тайны совершать даётся воля. Возможно ли подумать, чтобы человек молодой, живучи в монашестве без всякой печали, довольствуясь пищами и напитками и по всему внешнему виду здоровый, сильный и тучный, не был бы плотских похотей стремлениям подвержен, кои всегда тем больше усиливаются, чем крепче запрещаются. Для сих причин кажется, что молодым вдовым попам и дьяконам надобно позволить второй брак и не постригать прежде лет пятидесяти или, сняв чин священства, позволять быть мирскими чинами. Сюда ж надлежит и пострижение молодых людей прямо в монахи и монахини, которое хотя в нынешние времена и умалилось пред прежним, однако ещё много есть излишества, особливо в Малороссии и при синодальных школах. Взгляды, уборы, обходительства, роскоши и прочие поступки везде показывают, что монашество в молодости ни что иное есть, как чёрным платьем прикрытое блудодеяние и содомство, наносящее знатный ущерб размножению человеческого рода, не упоминая о бывающих детоубивствах, когда законопреступление закрывают злодеянием. Мне кажется, что надобно клобук запретить мужчинам до 50, а женщинам до 45 лет».

Далее Ломоносов поднимает вопрос о социальном служении Церкви в типичных для его эпохи условиях отсутствия аптек и профессиональной медицинской помощи: для уменьшения смертности необходимо распространять через священно- и церковнослужителей медицинские знания. В шестом пункте письма автор предлагает написать или перевести с иностранных языков и напечатать большим тиражом несколько книг и справочников по медицине. «Оную книжку напечатав в довольном множестве, распродать во всё государство по всем церквам, чтобы священники и грамотные люди, читая, могли сами знать и других наставлением пользовать». Сам Ломоносов имел в домашней библиотеке такие книги (на немецком языке) и лечил по ним своих близких.

Седьмой пункт письма Шувалову представляет собой жёсткую критику современного Ломоносову церковного суеверия, утверждавшего, что младенца необходимо крестить исключительно в холодной воде, ни в коем случае не подогревая её. Сегодня любой непредубеждённый человек, знакомый с современной церковной жизнью, подтвердит, что борьба с церковными суевериями весьма актуальна и сегодня, в XXI веке. Дадим слово автору:

«Крестины». П.И. Коровин

«Попы, не токмо деревенские, но и городские, крестят младенцев зимою в воде самой холодной, иногда и со льдом, указывая на предписание в требнике, чтобы вода была натуральная без примешения, и вменяют теплоту за примешанную материю, а не думают того, что летом сами же крестят тёплою водою, по их мнению, смешанною. Итак, сами себе прекословят, а особливо по своему недомыслию не знают, что и в самой холодной воде ещё теплоты очень много. <…> Однако невеждам-попам физику толковать нет нужды, довольно принудить властию, чтобы всегда крестили водою, летней в рассуждении теплоты равною, затем что холодная исшедшему недавно из тёплой матерней утробы младенцу, конечно, вредна, а особливо который много претерпел в рождении. Одно погружение в умеренной воде не без тягости младенцу, когда мокрота в глаза, в уши, в ноздри, а иногда и в рот вливается (а когда рот и ноздри запирает поп рукою, тогда пресекается дыхание, которое недавно лишь получил младенец). Когда ж холодная вода со льдом охватит члены, то часто видны бывают признаки падучей болезни, и, хотя от купели жив избавится, однако в следующих болезнях, кои всякий младенец после преодолеть должен, а особливо при выходе первых зубов, оная смертоносная болезнь удобнее возобновится. Таких упрямых попов, кои хотят насильно крестить холодною водою, почитаю я палачами, затем что желают после родин и крестин вскоре и похорон для своей корысти. Коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых ни единого не осталось?».

В восьмом пункте письма Ломоносов поднимает проблему высокой смертности в народе из-за неправильного питания во время многодневных постов и неумеренного празднования важнейших дат православного календаря. «Паче других времён пожирают у нас масленица и святая неделя великое множество народа одним только переменным употреблением питья и пищи. Легко рассудить можно, что, готовясь к воздержанию великого поста, во всей России много людей так загавливаются, что и говеть времени не остаётся. Мёртвые по кабакам, по улицам и по дорогам и частые похороны доказывают то ясно. Розговенье тому ж подобно. Да и дивиться не для чего. Кроме невоздержания в заговенные дни питием и пищею, стараются многие на весь великий пост удовольствоваться плотским смешением законно и беззаконно и так себя до чистого понедельника изнуряют, что здоровья своего никоею мерою починить не могут, употребляя грубые постные пищи, которые и здоровому желудку тягостны». 

Сегодня, когда в магазинах продаётся немало постных продуктов, многие воспринимают многодневные посты именно как разновидность диеты и соблюдают запрет на вкушение мясной и молочной пищи не для очищения души, как это подразумевает сама идея поста, но для того, чтобы сбросить лишний вес. Для таких людей праздник Светлого Христова Воскресения – Пасхи – не более чем дата окончания надоевшего уже ограничения в еде. Оказывается, такое утилитарное отношение к постам и церковным праздникам было распространено ещё во времена Ломоносова. Но сейчас от обжорства можно выпить лекарство, а в XVIII веке неумеренность в пище грозила смертью. Вот что пишет об этом Ломоносов:

«…приближается Светлое Христово Воскресение, всеобщая христианская радость; тогда хотя почти беспрестанно читают и многократно повторяются Страсти Господни, однако мысли наши уже на святой неделе. Иной представляет себе приятные и скоромные пищи, иной думает, поспеет ли ему к празднику платье, иной представляет, как будет веселиться с родственниками и друзьями, иной ожидает, прибудут ли запасы из деревни, иной готовит живописные яйца и несомненно чает случая поцеловаться с красавицами или помилее свидаться. Наконец заутреню в полночь начали и обедню до свету отпели. Христос Воскресе! Только в ушах и на языке, а в сердце какое Ему место, где житейскими желаниями и самые малейшие скважины все наполнены. Как с привязу спущенные собаки, как накопленная вода с отворённой плотины, как из облака прорвавшиеся вихри, рвут, ломят, валят, опровергают, терзают. Там разбросаны разных мяс раздробленные части, разбитая посуда, текут пролитые напитки, там лежат без памяти отягчённые объядением и пьянством, там валяются обнажённые и блудом утомлённые недавние строгие постники. О истинное христианское пощение и празднество! Не на таких ли Бог негодует у пророка: «Праздников ваших ненавидит душа моя и кадило ваше мерзость есть предо мною!». Между тем, бедный желудок, привыкнув чрез долгое время к пищам малопитательным, вдруг принуждён принимать тучные и сильные брашна в сжавшиеся и ослабевшие проходы и, не имея требуемого довольства жизненных соков, несваренные ядения по жилам посылает, они спираются, пресекается течение крови, и душа в отворённые тогда райские двери из тесноты тела прямо улетает. Для уверения о сём можно справиться по церковным запискам: около которого времени в целом году у попов больше мёду на кутью исходит? Неоспоримое есть дело, что неравное течение жизни и крутопеременное питание тела не токмо вредно человеку, но и смертоносно, так что вышеписанных строгих постников, притом усердных и ревностных праздниколюбцев, самоубийцами почесть можно».

«У земской больницы». Н.П. Загорский

Что же предлагает Ломоносов? Какой выход видит он из укоренившегося языческого по своей сути обычая? Первый его совет каноничен и традиционен: крепкая вера и умеренная жизнь. «Правда, что ежели кто на масленице приуготовляется к посту житием умеренным, в пост не изнуряет себя излишно и говеет больше духом, нежели брюхом, на св. неделе радуется о препровождении великого поста в истинных добродетелях, в трудах обществу полезных и Богу любезных, а не о том, что дожил до разрешения на вся, тот, конечно, меньше почувствует припадков от нездорового времени, а особливо когда трудами кровь приводит в движение и, словом, содержит себя хотя то постными, то скоромными пищами, однако равно умеренными, без крутых скачков и пригорков». 

Но даже такому праведному человеку соблюдать все гастрономические предписания великого поста было во времена Ломоносова очень сложно. «Здесь, в севере, сие по концам тучное, а в серёдке сухое время есть самая праздная часть года, когда крестьяне не имеют никакой большой работы и только посеянные, пожатые, измолоченные и смолотые плоды полевые доедают; купцам, за испорченными дорогами и распутицами, почти нет проезду из города в город с товарами; нет кораблям плавания и морским людям довольного движения; военные люди стоят в походах по зимним квартирам, а дома то для морозов, то для слякоти не могут быть удобно экзерциции. Итак, большая часть народа должна остаться в праздности, которая в заговенье и розговенье даёт причину к необузданной роскоши, а в пост, с худыми прошлогодними пищами и с нездоровым воздухом соединённая, портит здоровье и жизнь коротит».

И Ломоносов даёт Шувалову, а через него и императрице Елизавете Петровне совершенно парадоксальный совет: изменить Пасхалию – перенести Великий пост и, соответственно, Пасху на летнее время года, когда нет подобных сложностей с продуктами питания. «Если б наша масленица положена была в мае месяце, то великий пост был бы в полной весне и в начале лета, а св. неделя около Петрова дня, то бы, кроме новых плодов земных и свежих рыб и благорастворенного воздуха, 1-е) поспешествовало бы сохранению здравия движение тела в крестьянах пахотною работою, в купечестве дальнею ездою по земле и по морю, военным – экзерцициею и походами; 2-е) ради исправления таких нужных работ меньше бы было праздности, матери невоздержания, меньше гостьбы и пирушек, меньше пьянства, неравного жития и прерывного питания, надрывающего человеческое здравие, а сверх того, хотя бы кто и напился, однако, возвращаясь домой, не замёрз бы на дороге, как о масленице бывает, и не провалился бы под лёд, как случается на св. неделе».

Подобно античным риторам, которые призывали в свидетели языческих богов, Ломоносов обращается за незримой поддержкой к великим отцам древней Церкви с пространной речью, на которую сам же отвечает от имени своих воображаемых собеседников:

«Молебен на Пасху». В.Е. Маковский

«Я к вам обращаюсь, великие учители и расположители постов и праздников, и со всяким благоговением вопрошаю вашу святость: что вы в то время о нас думали, когда св. великий пост поставили в сие время? Мне кажется, что вы, по своей святости, кротости, терпению и праводушию милостивый ответ дадите. <…> Вы скажете: «Располагая посты и праздники, жили мы в Греции и в земле обетованной. Святую четыредесятницу тогда содержать установили, когда у нас полным сиянием вешнего солнца земное богатое недро отверзается, произращает здоровыми соками наполненную молодую зелень и воздух возобновляет ароматными духами; поспевают ранние плоды, в пищу, в прохлаждение и в лекарство купно служащие; пению нашему для славословия Божия соответствовали журчащие ручьи, шумящие листы и воспевающие сладкогласные птицы. А про ваши полуночные стороны мы рассуждали, что не токмо там нет и не будет христианского закона, но ниже единого словесного обитателя ради великой стужи. Не жалуйтесь на нас! Как бы мы вам предписали есть финики и смоквы и пить доброго виноградного вина по красоуле (кружка), чего у вас не родится? Расположите, как разумные люди, по вашему климату, употребите на пост другое способнейшее время или в дурное время пользуйтесь умеренно здоровыми пищами. Есть у вас духовенство, равную нам власть от Христа имеющее вязати и решити. Для толь важного дела можно в России Вселенский собор составить: сохранение жизни толь великого множества народа того стоит. А сверх того, ученьем вкорените всем в мысли, что Богу приятнее, когда имеем в сердце чистую совесть, нежели в желудке цинготную рыбу, что посты учреждены не для самоубивства вредными пищами, но для воздержания от излишества, что обманщик, грабитель, неправосудный, мздоимец, вор и другими образы ближнего повредитель прощения не сыщет, хотя бы он вместо обыкновенной постной пищи в семь недель ел щепы, кирпич, мочало, глину и уголье и большую бы часть того времени простоял на голове вместо земных поклонов. Чистое покаяние есть доброе житие, Бога к милосердию, к щедроте и к люблению нашему преклоняющее. Сохраните данные Христом заповеди, на коих весь Закон и Пророки висят: «Люби Господа Бога твоего всем сердцем (сиречь не кишками) и ближнего как сам себя (т.е. совестию, а не языком)». 

Ломоносов прекрасно понимает, что эта дерзкая идея натолкнётся на многочисленные препятствия – в первую очередь со стороны консервативного Синода, где у него и без того было много недоброжелателей, и обращается за незримой помощью к покойному императору Петру Великому, реформы которого коренным образом изменили уклад российской жизни:

«Исправлению сего недостатка ужасные обстоят препятствия, однако не больше опасны, как заставить брить бороды, носить немецкое платье, сообщаться обходительством с иноверными, заставить матросов в летние посты есть мясо, уничтожить боярство, патриаршество и стрельцов и вместо их учредить Правительствующий Сенат, Святейший Синод, новое регулярное войско, перенести столицу на пустое место и новый год в другой месяц! Российский народ гибок!».

Итак, в письме Шувалову Ломоносов вырисовывает контуры важнейшей государственной и церковной реформы, которую, будь она принята, по своему значению и последствиям вполне можно было бы сопоставить с петровскими преобразованиями. Нам неизвестно, успел ли высокопоставленный адресат ознакомить с этими предложениями императрицу. Меньше чем через два месяца после написания письма, 25 декабря 1761 года, Елизавета Петровна умерла.

Взошедший на трон император Пётр Третий был учеником друга Ломоносова Якоба Штелина, очень интересовался идеями и изобретениями Ломоносова и даже пригласил его выступить на торжественном собрании в Петергофе в честь своих именин, но был свергнут своей женой Екатериной Второй как раз накануне праздника. Елизаветинские фавориты, в том числе и Шувалов, были отправлены в почётную отставку. Когда императрица освоилась на престоле и обратила внимание на гений Ломоносова, он уже серьёзно болел и вскоре, 4 апреля 1765 года, умер. Проекты, высказанные в письме к Шувалову, так и остались на бумаге, как, впрочем, и многие другие идеи великого учёного.

И последнее. Считается, что для христианина большая радость умереть на пасхальной неделе и быть отпетым по пасхальному чину. Раб Божий Михаил окончил свой земной путь как раз на второй день Пасхи, в светлый понедельник, прямо во время проводившегося над ним таинства соборования, успев исповедаться и причаститься перед смертью. Эту смерть можно назвать христианской кончиной – непостыдной и мирной.