НИКОЛАЙ КОВАЛЁВ: «КОРРУПЦИЯ — РАДИАЦИЯ, УБИВАЮЩАЯ НАШЕ ОБЩЕСТВО»

Дата: 
24 марта 2019
Журнал №: 
На сессии Парламентской ассамблеи ОБСЕ в Монголии. 2015 г.

Генерал армии в отставке, директор ФСБ в 1996―1998 годах, член комитета по безопасности и противодействию коррупции Государственной Думы Николай Ковалёв ― о личном боевом опыте, противодействии западным спецслужбам и мерах по очищению общества и государства от коррупции и казнокрадства.

Текст: Александр Михайлов, Дмитрий Сурмило
Фото из личного архива Николая Ковалёва

Н. Ковалёв с боевыми товарищами

― Николай Дмитриевич, в феврале исполни­лось тридцать лет со дня вывода советских войск из Афганистана. Оперативная группа, которой Вы руководили, покинула эту стра­ну вместе с последними солдатами в 1989-м. Что хранит память о том времени?
― Это была другая жизнь… Представьте челове­ка, сотрудника контрразведки, которого после олимпийской Москвы бросают в зону активных боевых действий. Непонятные язык, нравы, обычаи… Палящее солнце, стреляющие горы, «груз 200»… Ко всему надо было привыкать.

Мы пришли в Афганистан не завоёвывать его. Мы пришли помогать его строить. Чтобы страна из системы практически средневековых феодально-клановых отношений смогла перейти в современное, цивилизованное демо­кратическое состояние. Специалисты из раз­ных сфер бок о бок с афганцами воссоздавали отрасли экономики, административно-госу­дарственные институты. Естественно, были среди них и военные советники. Они содей­ствовали становлению органов правопорядка, органов безопасности, армии. В тот период это имело наиважнейшее значение. Система безопасности охватывала все направления: от противодействия акциям специальных служб враждебных государств до борьбы с коррупци­ей и обеспечения безопасности стратегических объектов, которые, кстати, активно строились, в том числе с участием наших специалистов. Было ясно, что США не отдадут Афганистан. И от того, насколько эффективно мы сработа­ем, зависела не только афганская, но и наша собственная безопасность.

Афганские коллеги впитывали новые зна­ния с огромным желанием, искренне интере­суясь и въедливо расспрашивая своих настав­ников. Но учиться приходилось не только им, но и нам в силу специфики ситуации и прак­тически с колёс.

Оправившись от шока после ввода советских войск, американские спецслужбы буквально сорвались с цепи. У моджахедов появились и большие деньги, и современное оружие, и опытные инструкторы. Особое внимание уделялось диверсионной работе ― формиро­вались структуры радикальных исламистов, дерзких, фанатичных. С ними в полевых и вы­сокогорных лагерях работали американцы и пакистанцы. Часть наиболее «талантливых» моджахедов направлялась в Пакистан и в Аме­рику в престижные военные заведения. И зря представляют душманов этакими дикими пле­менами. Уже в те годы они умело пользовались разными техническими новинками. Их осна­щали, например, сверхновыми цифровыми радиостанциями, работавшими на 150 каналах. Недавно звание Героя России было присвоено офицеру спецназа Владимиру Павловичу Ковту­ну, подразделение которого смогло в неравном бою захватить новейшую разработку ― ПЗРК «Стингер». Представьте, чем оснащали душма­нов американцы.

Н. Ковалёв в Афганистане

Перед советниками по линии госбезопас­ности стояла ключевая и ответственная зада­ча ― создать мощное контрразведывательное и контртеррористическое направление. Оно должно было противостоять мощной, дорогой разведдиверсионной сети, воюющей против наших войск, новых органов власти и управ­ления, против мирных жителей… Душманы пытались уничтожать всех, кто сотрудничал с советским контингентом. Убивали, взрывали, не щадя ни женщин, ни детей.

В боевых действиях мы принимали, конечно же, косвенное участие. Всё-таки ― не действую­щая армия и не регулярные войска ― у нас иная специфика. Нам предстояло строить с нуля целое ведомство. Хотя, надо сказать, автомат и иное оружие из рук мы не выпускали ― и ели, и спали вооружёнными. Такая была обстановка.

Для меня лично Афганистан стал отправ­ной точкой, чётко разделившей жизнь на «до» и «после». Там я задал себе вопрос: «Смогу ли я, когда наступают моджахеды, и в считанные минуты решается всё, и есть вероятность ока­заться в плену, вот так ― взять и рвануть чеку и расстаться с жизнью достойно?». 21 января 1987 года так поступил герой-лётчик Су‑25 стар­ший лейтенант Константин Павлюков в Пан­шерском ущелье близ кишлака Абдибай. Его изуродованное тело ― изрезанное, без головы, душманы подбросили к посту 108-й дивизии, направив «автопилотом» арбу, запряжённую ишаком. Как доложил афганский разведчик, внедрённый в банду и наблюдавший перестрел­ку, издевались боевики над нашим лётчиком уже после его смерти. Израсходовав боезапас, Павлюков второй гранатой подорвал вместе с собой приблизившихся к нему бандитов и их командира. Те полагали, что убили шурави. Это был пример для нас. И тогда внутренне я сказал себе: «Да, я готов сделать также».

Многое о том времени могли бы расска­зать не только военные, но и учёные, медики, преподаватели, инженеры, работавшие там. К сожалению, их труд никак не отмечен ни в литературе, ни в кино. А жаль. Ведь с их по­мощью было создано то, ради чего мы пришли в Афганистан ― промышленность, энергетика, образование, медицина. Сегодня практически всё уничтожено американскими военными ― таковы нравы вашингтонской камарильи. Выпу­стив джинна, они до сих пор не могут загнать его обратно в кувшин. Бумеранг вернулся на базу.

По прошествии времени многие события переоцениваются. Бытует мнение, что не надо было нашим войскам входить в Афганистан. Меня часто спрашивают: «Это было правильное решение, или всё-таки ошибка руководства страны?». То, что «кремлёвские старцы», как их принято именовать в определённого рода прессе, не понимали многих глобальных яв­лений и не владели такими понятиями, как международный терроризм, сплочение всех против нас, против России, будь она царская, советская или современная ― совершенно оче­видно. Они приняли сложное решение, которое, скорее, стало интуитивным. Однако, на мой взгляд, решение было принято абсолютно во­время и абсолютно правильно. Если бы мы не положили начало разгрому международного терроризма в самой его сердцевине, то терак­ты, произошедшие 11 сентября, и другие, по моему понятию, случились бы гораздо раньше. А вот, почему не удалось задушить терроризм в зародыше всем миром ― другой и очень се­рьёзный вопрос.

Психология человека устроена так, что лю­бая дата, особенно круглая, побуждает подво­дить итоги, анализировать, что было правильно, что нет. В этом смысле 30-летие вывода на­ших войск из Афганистана ― повод задуматься прежде всего о последствиях и корректности выводов ― аналитических и стратегических, которые мы сделали из произошедшего, а так­же связать их с событиями в Сирии, проведя определённую параллель.

На встрече с офицерами

Умозаключений по этому поводу звучит немало. Со своей стороны, скажу откровенно. Считаю неприемлемой ситуацию, когда отцы-командиры, которые с правильными словами вели нас в бой, призывали на подвиги, вдруг заговорили, что это была ошибка, что это было неправильно. Уверен, кто воевал, а командиры ― тем более, не имеют нравственного права так рассуждать. Сначала положи вручённые тебе награды, сдай их, а потом критикуй с по­зиций штатского человека, рассуждай, как ана­литик. Это ― сугубо моя, может быть, чересчур эмоциональная оценка. Но она такая, какая есть.

Убеждён в том, что всё было предпринято правильно. Не войди мы в Афганистан, наше место однозначно заняли бы американцы, как это могло произойти и в Сирии, если бы мы не дали убедительный отпор их боевикам-сател­литам. Как это было бы и в Крыму. Никаких сомнений сейчас, по истечении времени, не остаётся. Они были готовы занять российские базы, и мы сделали всё необходимое с точки зрения соблюдения и сохранения интересов национальной безопасности своей страны.

― К дате вывода войск приурочен фильм ре­жиссёра Павла Лунгина «Братство», закры­тый показ которого состоялся в кинотеатре «Иллюзион». Насколько автобиографична эта картина?
― Отчасти. Всё-таки речь идёт о художествен­ном фильме, снятом по законам жанра. И не со­ветую зрителям искать полного совпадения как личностей героев, так и сюжета. Это кино. В его повествовании есть некое родство с фильмом «Спасти рядового Райна», когда жизнь одного солдата рассматривается, как высшая ценность. Думаю, хорошо, что волею судьбы и благодаря талантливым людям удалось реализовать многолетнюю задумку и вывести на экраны страны фильм о наших боевых товарищах. У истоков этой истории те, с кем я воевал в Афганистане ― сослуживцы с яркими творческими спо­собностями. Один из них, как говорится, «опе­ративник милостью Божией», раскрыл в себе дар писателя: его эссе, повести, рассказы снача­ла увидели свет на страницах газет и журналов, а затем легли в основу сценария. Талантливый режиссёр Павел Лунгин со свойственной ему энергией взялся за съёмки после ознакомления с нашими воспоминаниями. Он говорил, что делает фильм о непарадном героизме. Вот эта формулировка меня зацепила. Непарадные ге­рои… Сколько их мы встречаем на своём пути, даже не предполагая, кто эти люди.

Однажды в ходе планирования боевой опе­рации в 108-й мотострелковой дивизии про­звучало, что предполагаемые потери по итогам составят 17 человек убитыми и 87 ранеными… Операция ещё не началась, а кто-то уже был обречён быть завтра убитым, искалеченным, раненым. И я обратился к командиру диви­зии с просьбой предоставить мне сутки для встречи с моджахедами. На том и сошлись. Но это уже другая операция, отдельная тема, хотя в фильме она тоже затронута ― когда боеви­ки расстреливают манекены. На самом деле, это была попытка прикрыть афганскую бан­ду, работавшую на нас, чтобы их не обвинили в предательстве. И они расстреляли манекены, забрали форму, в которую те были одеты, и пару якобы трофейных КамАЗов. Считаю, это был большой успех. Может быть, на общем фоне боевых действий наша акция прошла незаме­ченной, но эта операция позволила избежать человеческих потерь, ― тот самый момент из десятилетней военной кампании, которым можно и нужно гордиться.

Н. Ковалёв

Итог совместных титанических усилий со­тен, если не тысяч людей ― состоявшийся показ фильма. Доволен ли я увиденным? В целом — да. Почему в целом? Потому что война не может быть отражена документально точно. У каждого свой взгляд. У лётчика ― с высоты, у замполита ― через передовицу газеты «Правда», у пол­ководца ― на карте, у снайпера ― через прицел… И что бы, и как бы ни сняли, всегда что-то ― за кадром. И чем дальше от войны, тем больше. А через 30 лет всё вообще видится иначе… Да и люди меняются. Некоторые так вошли в образ, что не воспринимают окружающий мир и время во всех проявлениях… И всё, что выходит за рамки их «образа», принимается в штыки. Такова природа человека. Каждое воспоминание, каждый эпизод ― лишь пазл. Как ни складывай из них картину, всё равно останется много незаполненных мест.

― Вы служили в контрразведке, позже воз­главили Федеральную службу безопасности, проведя ряд реформ. Как оцениваете результаты своей деятельности? Какие решения отменили бы или скорректировали, если была возможность вернуться назад?
― Я старался… Позволю напомнить, что долж­ность министра или директора МБ―ФСК―ФСБ была «расстрельной». Больше полутора-двух лет никто не работал. Министр безопасности Нико­лай Голушко ― полтора года, Сергей Степашин ― чуть меньше, Михаил Барсуков ― полтора года… На мою долю пришлось прослужить один год и 8 месяцев. Вот такая кадровая чехарда. Что было реально сделать при огромном объёме проблем? Спецслужбы предпочитают тишину и консервативность. Любая реформа уносит до 25 % личного состава. А если считать с опера­тивными позициями, то это хуже пожара. При всём формальном расположении президента, каждый из нас ощущал неусыпный контроль со стороны лиц, к нему приближённых. И кон­троль этот носил какой-то зловещий харак­тер. В те годы вокруг Ельцина вился целый рой людей сомнительных и корыстных… Они предпринимали любые попытки, чтобы взять и спецслужбы под свой контроль.

Но было бы правильно отметить иное. После 1991 года нам всё же удалось сохранить про­фессиональные кадры и не позволить разру­шить спецслужбы до основания. А коллеги по соцлагерю не справились. Всё было уничто­жено дотла на волне «демократизации» по-американски. Более того, вновь образованные находятся под полным контролем ЦРУ. Мы же не только сохранили, но и смогли противо­стоять как внешнему врагу, так и внутреннему. Что было бы с Россией, если бы сепаратистские силы бандитов, провозгласивших независи­мость Ичкерии, удержались? Пошла бы цепная реакция, уничтожившая Россию.

Кадр из фильма «Братство»

Возвращаясь к Афганистану… Когда Юрий Владимирович Андропов направлял меня на работу в органы госбезопасности, он напут­ствовал: «Запомни на всю жизнь: всего две вещи могут разрушить сильное государство: это прежде всего национализм, в какие бы одежды он не рядился, и воинствующий экс­тремизм, тот же религиозный радикализм. Всё остальное ― во многом вторично. Да, важно бороться со шпионажем, да, важно бороться с другими проявлениями, угрожающими без­опасности страны, но эти две вещи ― главное, что может разрушить государство».

Мы, молодые ребята, думали тогда, какой там воинствующий национализм, радикализм религиозный… Оперативная обстановка на­ходилась под плотным контролем. Ан, нет. Оказалось, в далёкое будущее смотрел Юрий Владимирович, предсказывая, по какому пути может пойти история, как может развиваться, и в чём ― основная опасность, и откуда она будет исходить.

― С появлением киберпространства и все­объемлющей цифровизации, как, на Ваш взгляд, должны меняться подходы к обе­спечению безопасности страны и граждан?
― Они уже меняются. Мы обладаем широким спектром возможностей, который разработали наши учёные. И по защите, и по блокировке не­желательных сайтов и информации. Но важно понять и другое. Завтра война будет вестись не только с помощью программ, способных внедрять вирусы, блокировать работу элек­тронных устройств зарубежного производства. Представьте ситуацию, когда миллионы вла­дельцев зарубежных гаджетов не смогут ими пользоваться. По одной команде те превратятся в дорогостоящие куски ненужного пластика… Миг, и мы в полном информационном вакууме! Даже личную информацию не удастся из них выудить. А у нас, к сожалению, своих электрон­ных устройств нет. Что мы выпускаем сами? Как мы защищены? Что происходит в отече­ственной радиоэлектронике?

Многие спорят о необходимости иметь соб­ственную, суверенную информационную сеть. Мне думается, они плохо представляют себе то, о чём говорят. Это сеть, которая охватыва­ет весь мир. И хранится наша информация во многих странах. Как изолировать Рунет? Как перенести нашу информацию на российские серверы? Да и есть ли они? Мы импортируем даже комплектующие для компьютеров. Мир, действительно, стоит на грани информаци­онной катастрофы. Но в таком положении все страны. В связи с этим подчеркну ― всё, что работает на безопасность, оборону, технологи­ческий функционал, защищено качественно…

― Как депутат Государственной Думы Вы много делаете для противодействия кор­рупции, предлагали вернуть конфискацию имущества казнокрадов. Можно ли суще­ственно снизить уровень воровства бюд­жетных средств, или эта гидра непобедима?
― Некоторое время назад на одном из сайтов было опубликовано моё интервью, в котором я изложил своё видение борьбы с коррупцией в России. Эффект был ошеломляющий, по­сыпались сотни комментариев и перепостов. Люди не просто требуют обуздать это явле­ние, они вопиют, реально понимая, что для государства в нынешней ситуации опасен не внешний враг, а внутренний, демонтирующий и нашу экономику, и мораль, и нравственность. Он, как короста, разъедает общество изнутри. С внешним врагом бороться сложно, но реаль­но. При наличии линии фронта всё ясно, где свой, где чужой. И в критические моменты мы умеем сплотиться, чтобы отразить лю­бую агрессию, преодолеть любые санкции. Но здесь нам приходится иметь дело с чем-то сходным с радиацией. Коррупция ― явление без цвета и запаха. Она пронизывает наше общество, давая метастазы по всей стране. Она проникла не только в органы власти, но и в правоохранительную систему, и суд. Как часто мы слышим о необходимости какой-то политической воли. А вся воля, в том числе и политическая, написана в Законе. Какой воли ещё надо? Приказа о массовых арестах и расстрелах, об использовании незаконных методов и действий при ведении следствия и суда? И каждое такое заявление со стороны должностных лиц необходимо рассматри­вать, как проявление профнепригодности, которую они прикрывают демагогическими рассуждениями о социально-экономических условиях, традициях, падении нравов. Кор­рупционное проявление ― не фантом. Оно имеет имя, отчество, фамилию, и, к сожале­нию, должность. И весь гнев Закона должен быть направлен именно сюда. Но для подоб­ных демагогов спасать человечество проще, чем спасать конкретного человека. Не люблю ссылаться на чужой опыт, однако уж больно вкусный пример. Известный мафиози всех времён и народов Аль Капоне был осуждён не за кровавые убийства, а за неуплату налогов. И умер в застенках американской тюрьмы. И не надо смертной казни, хотя в арсенале США она есть. Преступник наказан.

На сессии Парламентской ассамблеи ОБСЕ в Австрии. 2017 г.

Наверное, правоверные юристы возразят: «Это не решение вопроса!». Но разве решение вопроса, когда рвач, жулик, мерзавец, по­ступками и деяниями осквернивший власть, сидит не на электрическом стуле, а в мягком кресле высокого кабинета лишь потому, что бездельники в погонах не могут (или не хотят) найти на него управу. И снова разговоры о по­литической воле…

Мои предложения по борьбе с коррупцией просты и понятны
1.
Активизация деятельности правоохранитель­ных органов, повышение их профессионализма. Жёсткий контроль и прокурорский надзор за работой органов, исключение любых фактов саботажа со стороны следственных органов на представления надзирающего прокурора не только на стадии расследования, но и на стадии разработок. Необходимо восстановить в полном объёме систему прокурорского надзора.
2. Контроль за судебной системой. Как ни пе­чально, но по-прежнему сильно «телефонное право». Статистика показывает, как возрастает число корыстных преступлений со стороны судей.
3. Тщательная проверка лиц, назначаемых на государственные должности, прозрачность движения средств (доходы ― расходы). Это же должно касаться родственников госслу­жащих, и не только близких. Ни о какой эко­номической амнистии речи идти не может. Это не бизнес, это госуправление. Объясни происхождение особняка, машин, вилл, воз­можностей для обучения детей за рубежом. Суммарный доход за 10 лет и балансовая сто­имость имущества, в том числе и имущества детей. И не рассказывай сказки про милли­оны, заработанные младенцем от первого брака и несовершеннолетним чадом.
4. Пока мы живём в таком мире, за чиновни­ками, которые осознанно пришли в эту сферу, ввести тотальный контроль, включая установку видеофиксации в кабинетах, служебном транс­порте. Здесь нет нарушений прав человека (за­метьте, никого сюда на аркане не тащат), так как слишком много доверено назначенному лицу. Полный контроль со стороны Росфин­мониторинга за поступлениями значительных сумм денег на банковские счета всех членов семьи и родственников.

Со спикером Госдумы С. Нарышкиным

5. С учётом остроты проблемы, взятки в сфе­ре обороны и государственного управления (от уровня регионального руководства) квалифицировать ― не как корыстные преступления, а как госизмену. Аналогично ― преступления следователей, прокуроров и судей, сотрудников правоохранительных органов.
6. Создание комитета контроля. Такая структу­ра есть в администрации президента, но нужен более мощный орган.
7. Восстановление института конфискации имущества.
8. Жёсткая регламентация потребностей чи­новников: размер кабинета, его наполнение, транспорт, обслуживание ― в зависимости от уровня должностного лица. И не только феде­рального, но и регионального, и муниципально­го уровня. Пресечение любых попыток закупки роскоши и необоснованных трат.

Некоторое время назад обсуждался вопрос легализации «провокаций взяток» в отношении чиновников, как это делают на Западе. Я был в раздумье. Даже подготовил проект закона, регламентирующий такую форму оператив­но-розыскной деятельности. Но, наблюдая за сложившейся «практикой» по реализации дел о взятках, пересмотрел позицию, так как она может стать мощным провоцирующим к на­рушению закона методом. Сегодня, когда мы сталкиваемся с разнузданной и неприкрытой деятельностью по обогащению чиновников, считаю крайне необходимым вернуться к об­суждению этой нормы. Логичным видится введение в процесс общественных обвини­телей, как это было раньше. Общественный обвинитель рассматривал деяния с морально-нравственной точки зрения, выражая мнение людей. Как и общественный адвокат вместе с государственным защитником, помогающий суду найти истину, а не назначить виновного.

Всё это ― необходимая реальность, хотя кому-то многое из перечисленного покажется чрезвычайно жёстким. Но… как посмотреть. В Китае, например, для коррупционеров ― одна мера ― смертная казнь.

Уверен, мы должны справиться и с этой бе­дой. И страна очистится от казнокрадов и кор­рупционеров.