ПАВЕЛ ЛУНГИН: «НЕ ПОНИМАЮ ЖИЗНЬ В СОСЛАГАТЕЛЬНОМ НАКЛОНЕНИИ»

Дата: 
23 марта 2019
Журнал №: 

Дважды лауреат Каннского кинофестиваля, лауреат премий «Ника» и «Золотой орёл», кинорежиссёр, сценарист и продюсер, народный артист Российской Федерации Павел Лунгин о творческом пути и жизненных принципах, вечных ценностях и месте человека в обществе.

Текст: Дмитрий Сурмило
Фото: Илья Стариков и из личного архива Павла Лунгина

П. Лунгин с родителями

― Павел Семёнович, Вы из семьи, где темы искусства и творчества были неотъемлемой частью будней, дружеского общения, домашней атмосферы… Пример родителей стал определяющим в вопросе «кем быть»?
― Семья вообще для любого человека значит много. И даже в счастье семьи не похожи друг на друга. Да, простит меня классик. Мой отец ― сценарист. С соавторами он создавал настоящее кино. Настоящее, потому что талантливо и про­сто ― о непридуманных ценностях ― любви, верности, дружбе… «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещён», «Агония», «Внимание, черепаха!», «Телеграмма», «Розыгрыш», «Трое в лодке, не считая, собаки», многие дру­гие фильмы. Мама ― филолог. Она перевела всеми любимых «Малыша и Карлсона, который живёт на крыше», «Пеппи Длинный чулок» и ещё много детских произведений. Благо­даря маминому таланту, как признавала сама Астрид Линдгрен, герои её сказок были в СССР популярней и любимей, чем где бы то ни было в мире. Мама перевела огромное количество французской и немецкой философской и исто­рической литературы.

С детства я видел в гостях у родителей Эле­ма Климова, Ролана Быкова, Михаила Швейце­ра. Прекрасные люди ― умные, талантливые, интересные, неожиданные. Писатели Виктор Некрасов, Володя Войнович составляли, как принято говорить, ближний круг нашей семьи. Киевлянин Некрасов, когда приезжал в Москву, подолгу жил у нас, и это была какая-то особая творческая атмосфера.

Но… такая успешность близких одновремен­но и подавляет. А ты-то где? ― вопрос, который задаёшь себе чаще, чем хотелось бы. Нельзя сказать, что родители желали, чтобы я зани­мался искусством. Поэтому как-то уговорили идти учиться на математическую лингвистику. Это было ужасно. Даже поверхностный взгляд на меня не оставлял и доли сомнения: ни разу не учёный и никогда бы им не стал. Я честно поступил, отучился и понял ― этой профессией заниматься не буду. Были сомнения, брожение, потому что не мог найти себя. Потом начал пробовать писать сценарии…

На съёмках к/ф «Свадьба»

― Однажды Вы сказали, что жизнь для Вас началась в 40 лет. Что привело к занятию режиссурой?
― К тому моменту были написаны сценарии по большей части детских развлекательных фильмов, которые мне заказывали: «Конец императора тайги», «Непобедимый», некоторых других… Несколько в иное измерение все по­пали вместе с перестройкой. В 1988 году я начал работать над сценарием первого своего фильма «Такси-блюз». То, что хочу снимать его сам, понимание было сразу. В фильме я говорил о своём поколении и немного о себе. Но кино так устроено ― сначала тебе нравится, что хоть что-то получается. После приходит опыт, и ты хочешь сказать и сделать реально существенное, через собственное мироощу­щение донести суть многих вещей, показать глубину человеческих характеров, историю, в которой ты ― один из…

Тогда приезжало много иностранцев, чтобы своими глазами увидеть происходящее ― как демонтируется социализм, какова атмосфера в обществе, как это влияет на судьбу отдельного человека. Встречи, контакты, общение… Полу­чилось, что сценарий «Такси-блюз» «уехал» во Францию. Там он понравился, заинтересовал, и … первый мой фильм стал фильмом совмест­ного производства. Конечно, хотелось снять его самому, но я ничего не знал про режиссуру, по­этому пытался по наитию, какими-то методами на ощупь это сделать. Писать сценарии, честно говоря, мне всегда было трудно ― не люблю воевать с чистым листом. А снимать оказалось легко. В общем, фильм вышел, и неожиданно для меня произошло чудо ― вчера я был никомуне известный сценарист, а буквально в один день стал известным, попал на престижней­ший Каннский кинофестиваль, получил приз за лучшую режиссуру из рук мэтра Бернардо Бертолуччи. Такое случается. Но редко. А в де­бюте практически никогда. Так, в 40 лет, жизнь моя изменилась: я начал новое дело, которое мне по душе.

На Каннском кинофестивале

― Что есть дар для творческого человека? В чём он заключается? Это муки или радость?
― Самое сложное, и скажу, не лукавя ― понять, в чём твой дар. И есть ли он, в принципе. Хотя, я, например, уверен, что та или иная творческая созидательная энергия имеется у каждого. Идти по жизни вслепую трудно. Тебя что-то беспокоит, копится, просится наружу… А ты не можешь реализовать ничего. Не понима­ешь, куда… Как говорят, гвоздь не от той стены. Найти свою стену, куда себя «вбить» ― самая сложная философская и житейская задача… На это уходят годы, иногда вся жизнь. Иногда звёзды не сходятся. Мне повезло. Можно ска­зать, что окружавшая меня с рождения среда, где каждый ― ярчайшая индивидуальность, ищущая, стремящаяся быть востребованной в таланте, созидающая, и при этом абсолютно такая же, как и все, в любви, в дружбе, в поиске личного счастья ― так вот, эта среда определила направленность моего кино. И в этом смысле оно — психологическое. Я больше психолог, чем эстет. Вы не найдёте у меня ошеломительные пейзажи, хотя они могут быть неким фоном. Не это главное. Содержание, цель фильма в том, чтобы понять феномен человеческой души, которая, по сути, необъяснима. Почему мы поступаем так или иначе? На чём основана жертвенность, когда выше своих интересов мы ставим интересы близкого, друга, семьи… Почему способны отдать свою жизнь за жизнь другого, за страну, где родились, где жили предки, где покоятся отец и мать… Вот это пробуждение души ― оно и есть сущность человеческая. Мне интересно это. Все мои фильмы связаны с этим феноменом, самым непостижимым и загадочным.

― Высокая награда за Ваш первый же фильм, говорит о том, что, несмотря на различия в ментальности, традициях, взглядах людей, разделённых границами, он затронул души большинства. А это значит, жизненный сю­жет универсален, проблемы человеческих взаимоотношений общие…
― А Вы сомневались? На изломе эпох, когда про­исходила перестройка, она вскрыла конфликты, которые блуждали в обществе. Встреча двух людей в «Такси-блюз» ― пьющего музыканта саксофониста, джазмена, совершенно неорга­низованного человека, воплощающего в себе талант и какую-то внутреннюю свободу, и так­систа, который живёт по строгому распорядку, зациклен на материальном, для которого духовный мир вообще не существовал ― вечный конфликт. Он всепланетарен. Да, две половины одного существа бывают разделены…

Кадр из к/ф «Остров»

Запад с интересом и тревогой наблюдал за крушением «железного занавеса», всего со­ветского колосса, кризисом в обществе ― это их безумно волновало. Фильм, оказавшись в нужное время в нужном месте, попал в точ­ку. У меня было ещё два фильма с подобной судьбой ― «Остров» и «Царь», которые тоже неожиданно вызвали огромный всенародный отзыв и в России, и за рубежом.

― Для меня «Остров» стоит особняком. Это драма человека, совершившего непригляд­ный поступок, его отношения с Богом, притча о неотвратимости расплаты за грехи… Человек искупает свою трусость всю жизнь, и это настолько поучительная история, что она мощнее по воздействию, чем любое на­зидание.
― Всё это про то самое бурление души, о ко­тором мы говорили. Фильм вышел в начале 2000-х, когда многие люди нагрешили и на­делали чего-то неприглядного за девяностые, и, видимо, он попал вовремя, в период нашего стыда и раскаяния. В нём была большая на­ дежда для людей, что всегда есть возможность искупить, всегда есть возможность остаться человеком. «Остров» стал фильмом закрытия Венецианского фестиваля. Но в основном он поработал в России, потому что описывает нашу историю, когда мы переживали серьёзные социальные перемены.

«Остров» получил шесть «Золотых орлов» и шесть премий Национальной академии ки­нематографических искусств. Это был фильм какого-то тотального волнения и, пожалуй, тотального успеха.

Сцена из к/ф «Царь»

― «Царь» ― трагедия правителя, на котором лежит не только бремя абсолютной власти, но и трагедия человека духовного, но не способного повлиять на ситуацию и, в конце концов, жертвующего жизнью во имя очи­щения Руси от скверны.
― Опять ― столкновение двух сильных лично­стей, двух антиподов ― царя Ивана Грозного в исполнении Петра Мамонова и митрополи­та Филиппа в исполнении Олега Янковского. У каждого своя правда, но я, бесспорно, на сто­роне святого Филиппа. Понимаю огромное искушение властью, которая в России была абсолютной ― ведь правитель принимал себя за Бога. Его жестокость чрезмерна. Но рано или поздно люди становятся жертвами этого ощущения вседозволенности…

― Мы вспомнили об Олеге Ивановиче. 10 лет, как его не стало. Чем он запомнился Вам в его последней работе?
― Мы давно смотрели друг на друга с интересом. Встретились, пообщались, и я предложил ему эту роль. Она не была похожа на то, что он играл раньше. Его герои всегда интеллигенты, мету­щиеся, немножко потерявшиеся в жизни, обая­тельные и одновременно слабые, ищущие своё место. Вот такое очаровательное амплуа. Для него роль митрополита оказалась в новинку, но было интересно, нравилось сниматься. Близко сошлись во время съёмок, вместе размышляли, что делает святой. А святой молчит и смотрит. И тут помогло потрясающее умение Янковского ничего не делать, просто молчать, просто прон­зительно смотреть и… так возражать!

Никто не знал, что он болен. И сам Олег не подозревал о недуге… Мы много разговаривали, валяли дурака, думали о будущих совместных работах. Через полгода после съёмок его не стало. Болезнь развилась мгновенно…

― В фильме есть превосходные крупные пла­ны ― как будто по наитию Вы запечатлели Олега Ивановича специально для всех нас…
― Будто Бог сподобил… Всё удивительно и не­объяснимо… Мне кажется, что это его великая роль. Мамонов, Иван Грозный, он везде и говорит, и пугает, и убивает, и шутит, и беснуется. И посреди всего этого безумного мира сто­ит один человек. И смотрит, и понимает, что всё неправильно. В нём рождается тот самый жертвенный порыв ― чтоб остановить злодея, надо принести себя в жертву. И он делает это осмысленно. Светлая память…

П. Лунгин с супругой Еленой после вручения премии «Золотой орёл»

― Не могу не спросить о сериале «Родина», потому что это история, в контексте кото­рой лежит дилемма ― предать и выжить или сохранить верность долгу и погибнуть. Тоже Ваш сценарий?
― Мой, но был образец американского сериала. Я адаптировал так, как увидел. Он сильно и пра­вильно перекладывался на российскую ситуацию с войной в Чечне, на то, как по-разному к ней относились люди. Появление первых случаев терроризма во время чеченской войны, всё как-то совпало. Но, конечно, нужно говорить о двух великолепных актёрах ― Владимире Машкове и Виктории Исаковой. Я с ними до этого уже работал. С Володей — на «Олигархе», а Вика играла роль бесноватой девочки в филь­ме «Остров» ― это была её первая роль, талантливая актриса. Два образа ― оба надломленные войной, не совсем адекватные и в то же время в них много человеческого… Ранимость… Они выделяются этим, своей сложностью и убеж­дённостью. И, безусловно, это о любви.

― Павел Семёнович, Ваш отец ― автор сценария «Розыгрыша». Фильм был снят в 1976 году Владимиром Меньшовым. Спустя 32 года Вы стали продюсером фильма-ре­мейка. В обеих картинах снимался Дмитрий Харатьян. Хотели показать, что ничего не меняется в мире людей?
― Именно так. Это вечная история, и её жизнен­ные коллизии повторяются в разных обстоя­тельствах, в разных декорациях, с разными персоналиями. Но это история о жестокости и издевательствах сегодняшней молодёжи, особенно у девочек, вседозволенности, хамстве, манипулировании чувствами других, об отсут­ствии нравственной ответственности, которую никто не отменял. Думаю, что фильм ― нужный молодёжи, в нём есть важный воспитывающий душу посыл к нынешнему поколению.

Постер телесериала «Родина»

― Мне довелось присутствовать на предпре­мьерном показе Вашего фильма «Братство», посвящённого 30-летию вывода войск из Афганистана. Чем заинтересовала тема?
― Афганская война мало осмыслена, про то, что было, мало фильмов, мало романов. У амери­канцев, например, огромный пласт посвящён вьетнамской войне ― как жить, если ты убивал, как адаптироваться к мирной жизни, как со­циализироваться. Об этом надо говорить, не загонять это в подсознание. Я взял для сюжета момент вывода войск. Перед этим встретился с Николаем Дмитриевичем Ковалёвым, кото­рый тогда был оперативником и занимался переговорами с моджахедами, чтобы провести 108-ю дивизию через перевал Саланг, вывести ребят без потерь. Все, кто был в Афганистане, знают этот перевал ― стратегическая точка, и её было не миновать. На мой взгляд, вывод войск ― дело героическое и благородное. Глупо умирать в конце войны, когда особо хочет­ся жить. Именно так я понимаю этих людей… Тяжело оставлять захваченные позиции, за которые погибали однополчане. Невозможно оставлять друзей-афганцев. Их разорвут на части сразу после ухода наших. Но не знают ребята и что самих их ждёт на Родине. Огром­ная гамма чувств — ощущений, переживаний, смятений... Войны надо прекращать.

― В 2019-м у Вас юбилей. Если не против ― блиц из трёх коротких вопросов. Какими работами особо гордитесь? Что хотели бы изменить? Что впереди?
― Горжусь… «Такси-блюз», «Остров», «Царь». Они получились. В этом есть какое-то чудо. Почему оно произошло ― не знаю.

Изменить, пожалуй, ничего бы не хотел. Не понимаю жизнь в сослагательном наклонении. Иногда обижал людей, увы, есть такой грех. По­том испытываешь стыд за то, что не сдержан. Но в целом жизнь сложилась и спасибо ей…

Впереди, надеюсь, творчество. Всегда делал и буду делать фильмы, которые волнуют, берут за живое. Хочу снять фильм о сталинских лагерях. Огромная тема. Тяжёлая. Как Вы понимаете, вряд ли он будет коммерчески успешным. Но люди должны говорить об этом. И помнить ― нет ничего выше человеческой жизни.