ПАМЯТЬ ПРОШЛОГО КАК ИНСТРУМЕНТ КОНСТРУИРОВАНИЯ НАСТОЯЩЕГО

Дата: 
23 февраля 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

Чем опасна политизация истории, насколько допустимо использование государственных и административных ресурсов в сфере политики памяти, к чему может привести вмешательство в трактовку истории со стороны политической элиты ― ответы на эти и многие другие вопросы ― в материале доктора исторических наук Тамары Гузенковой.

Текст: Тамара Гузенкова

Г. Жуков и К. Рокоссовский в Берлине

Термины и концепции
Историческая политика в её различных про­явлениях присуща значительной части на­циональных государств вне зависимости от их политического строя и характера режима. Она может быть направлена как на сохранение традиции и преемственности в трактовках, так и на радикальный пересмотр картины мира. Историческая политика является ча­стью, элементом более широкой категории и сути явления ― государственной политики, понимаемой как процесс принятия решений с целью обеспечения функционирования всей системы общественных, политических и эко­номических отношений как внутри, так и вовне государственного образования.

В наши дни историческая политика опира­ется на массовый интерес к истории и направ­лена на то, чтобы привести наиболее важные и значимые исторические представления в со­ответствие с текущим внешним и внутренним положением государства. Но такое самопозиционирование нередко вступает в конфликт (соперничество) с иными историческими кар­тинами, созданными в других странах.

При этом в условиях глобализации государ­ство оказывается не единственным субъектом собственной исторической (как и любой дру­гой) политики. В современную эпоху принци­пиально важное значение приобретает система так называемых транснациональных практик, признаками которых является деятельность международных участников, прозрачность границ, первичность международного законодательства по отношению к национальному. Ослабление роли национальных государств и усиление тенденции к несамостоятельности в реализации как внутренней, так и внешней политики ― широко признанный в экспертном сообществе факт. А это означает, что и в осу­ществлении своей исторической политики государство может быть ограничено внешними (международными) субъектами, которые спо­собны навязывать различными методами, в том числе и с помощью «мягкой силы», не только иной календарь памятных дат, но и другое со­держание принятых и закреплённых в обще­ственном сознании событий.

Снос советского памятника в Польше

В настоящее время мы являемся свидете­лями, а нередко и участниками «исторических войн». А уж если говорить об историческом наследии Второй мировой войны, то не будет преувеличением утверждать, что речь идёт о настоящей мировой битве за право распо­ряжаться Победой 1945 года.

Американская модель исторической политики
В числе стран, претендующих на мировую ре­ализацию собственной версии исторической политики, на первом месте стоит США. Пре­тензии на право воплощать представления о том, как должен быть устроен мир далеко за пределами границ собственного государства, формировались исторически. Американская геополитическая гегемония, установившаяся в итоге Второй мировой войны, позволила на протяжении многих послевоенных десяти­летий насаждать по всему миру идеи своей «мировой ответственности» за судьбы «демо­кратии» и «свободного мира».

Ближе всего к пониманию категории и сути явления подошёл известный польский обще­ственный деятель А. Михник, который ут­верждал: «Нет на свете государства, которое не проводило бы какой-либо «исторической политики». По словам Михника, если появля­ются требования начать проводить эту самую «историческую политику», то совершенно ясно, что речь идёт не о начале, а о переме­нах — о преподавании иного взгляда на историю, о поклонении другим героям, о сооружении памятников ещё вчера отвергаемым людям, о праздновании других исторических юбилеев. Лозунг новой исторической политики оказыва­ется требованием нового взгляда на историю. Более того — требованием, обращённым не столько к историкам, сколько к государствен­ной власти, чтобы она поддержала этот взгляд.

Национальные моделиисторической политики
Обращаясь к классификациям и типологиям, характеризующим феномен «исторической политики», уместно выделить несколько моде­лей, играющих важную идеологическую роль в трансформирующейся системе мирового порядка. Едва ли будет ошибкой назвать сре­ди них американскую, германскую, польскую и российскую модели. В меньшей степени вли­ятельными, но не менее заметными, можно считать французскую и британскую модели.

Д. Фридман, американский политолог

В условиях холодной войны в деле борьбы с коммунизмом особое значение придавалось тем трудам американских историков, в ко­торых обосновывалась идея национального «консенсуса», «согласованных интересов» и американской исключительности. В этих координатах вера американцев в особое предназначение стала почти навязчивой иде­ей для правящих элит и превратилась в эле­мент национального самосознания. А «новая мессианская идея» распространялась, точнее сказать, обрушилась в конце XX века и на Россию, где США отводили себе особую роль в деле модернизации и демократизации на­шей страны.

М. Лернер ещё в 1952 году в широко из­вестном и комплиментарном по отношению к объекту исследования труде «Развитие ци­вилизации в Америке» отмечал тяготение американской политики к атомному оружию, экономическому давлению и политическим войнам. Он обращал внимание на амери­канский мессианизм, присущий самым раз­ным политическим группам и партийным системам. Даже факт заселения Америки вос­принимается, как начало Промысла Божьего, имеющего целью «просвещение и освобож­дение порабощённой части человечества по всему свету».

Одним из аспектов соперничества между Америкой и Россией, как полагает автор, стала борьба за право играть миротворческую и организующую роль, такую, например, какую играл Рим в Pax Romana.

Американский политолог Дж. Фридман, бывший директор некогда влиятельной част­ной разведывательно-аналитической органи­зации Stratfor, автор нашумевшего бестсел­лера «Следующие 100 лет: Прогноз событий XXI века» откровенно высказался относительно сути происходящего. Она, по его мнению, за­ключается в том, что США строят «санитарный кордон» вокруг России. И Россия знает об этом. «Мы не хотим убить русских, а только слегка поранить и причинить ущерб». В любом случае США вернулись к старой игре.

Международные исторические практики США
В послевоенный период в США многократно выросло количество различных исследова­тельских центров, занимающихся внешней по­литикой, а внешнеполитическая проблематика превратилась в отдельную мощную отрасль исторической науки.

Понятно, что подобный статус мирового центра силы требует соответствующего иде­ологического обоснования и исторического оправдания. Представляется, что именно США стали наиболее активным проводником исто­рической политики в мире, уделяя большое внимание практикам не только для «внутрен­него потребления», но и импортируя опреде­лённые исторические проекты в другие страны.

Одним из многочисленных примеров кон­струирования и продвижения нужного взгляда на чужую национальную историю может слу­жить тема украинского «голодомора».

Шествие в честь 85-летия Голодомора в Киеве

Активизация движения за признание го­лодомора геноцидом относится к 80-м годам прошлого века. Накануне 50-летней годовщины этого события в США, Канаде, Австралии, то есть в странах проживания крупных общин украинской диаспоры, проводились массо­вые манифестации украинцев, тема голодо­мора освещалась в СМИ. В нескольких городах этих государств были воздвигнуты памятники жертвам голодомора, появились художествен­ные произведения и документальные филь­мы. В итоге в 1984 году конгресс США объявил 4 ноября Днём поминовения жертв голодомора, а в самом конгрессе была создана комиссия для исследования причин и последствий голодо­мора. В 1988 году под давлением украинского лобби конгресс США признал голодомор на Украине актом геноцида украинского народа.

Следующая волна актуализации темы го­лодомора относится к 2002—2003 гг. и связана с подготовкой памятных мероприятий к 70-лет­ней годовщине трагедии. В своём «Обращении к украинскому народу участников специально­го заседания Верховной Рады Украины 14 мая 2003 года в честь памяти жертв голодомора 1932—1933 гг.» украинский парламент признал «голодомор как факт геноцида украинского народа» и призвал всех довести этот факт до мирового сообщества.

После прихода к власти В. Ющенко тема голодомора приобрела новое звучание. Став предметом особого внимания президента, она переросла в абсолютный приоритет его гума­нитарной политики. В своём указе В. Ющенко постановил создать украинский Институт национальной памяти и разместить его в цен­тральной части Киева. С этого момента в кам­панию по превращению темы голода в фактор реальной политики вовлекались как вновь соз­данные, так и существующие госструктуры и общественные организации. СБУ и Госко­мархиву вменялось в обязанность оказывать всяческое содействие в доступе к архивным документам; местным советам и облгосадми­нистрациям — сооружать памятники, создавать музеи и организовывать работу со студентами и школьниками. МИД должен был искать на территориях иностранных государств места захоронений украинцев, погибших от поли­тических репрессий.

В 2008 году кабинетом министров была одобрена концепция «Общегосударственной национально-культурной программы Голодо­мора 1932—1933 гг. на Украине и увековечивание памяти его жертв на период до 2012 года».

Парад ветеранов ОУН-УПА на Украине

Однако действительность оказалась менее податливой. Украинское чиновничество, не разделявшее idea fix своего патрона и не про­явившее рвения в кампании, пришлось даже подстёгивать президентскими указами о при­влечении к персональной ответственности за неудовлетворительную подготовку к 75-летней годовщине голодомора. Но, несмотря на усилия украинского МИД, число стран, признавших к 2008 году голодомор геноцидом украинцев, оказалось весьма скромным. Серьёзным разо­чарованием для В. Ющенко стала резолюция Европейского парламента. В ней «голодомор» был назван искусственным голодом и при­знан преступлением против народа Украины и всего человечества. Он охарактеризован, как действия, направленные против украинского крестьянства, и как массовые уничтожения и нарушения прав и свобод человека. С при­ходом к власти В. Януковича тему голодомора перестали педалировать.

В целом же не приходится сомневаться, что страшная, трагическая страница советской истории 30-х годов в современной Украине ста­ла инструментом большой политики, поводом для нагнетания антироссийских настроений и формирования в национальном самосозна­нии комплекса жертвы. При этом американ­ский (или шире ― англосаксонский) вклад в эту кампанию оказался весьма ощутимым.

Другой «исторический проект» для Украины, в актуализации и практическом воплощении которого США приняли активное участие, стала кампания по реабилитации ОУН-УПА. Здесь историческая тематика занимала и занимает видное место и обеспечивается внушительным финансовым и политическим сопровождением. Практически нет сомнений, что знаменитая фраза «Мы вложили 5 млрд долларов в революцию на Майдане», произнесенная в феврале 2014 г. помощником госсекретаря В. Нуланд на заседании Фонда «США—Украина» в Вашингтоне, ― лишь видимая часть айсберга.

Ещё одним свежим примером внешней исторической политики США является празд­нование в 2015 году 70-й годовщины победы в Казахстане, где американское посольство осу­ществило серию программ под общим назва­нием «Одна Победа». Мемориальная кампания сопровождалась регулярными публикациями дипломатической миссией большого количе­ства фотографий, информационных сюжетов о Второй мировой войне в социальных сетях посольства и генконсульства США в Казахстане. Благодаря соответствующим образом препарированным материалам и расставленным акцентам создавалась иллюзия того, что Казах­стан и США выступали в войне равноправными участниками и безусловными победителями. Манипулируя национальными чувствами ка­захов, американские специалисты в области «мягкой силы» постарались ослабить память о роли советского народа в Победе и создать вопреки историческим фактам впечатление независимого и равноценного с союзниками вклада Казахстана в разгром фашизма как са­мостоятельного субъекта мировой политики.

Митинг абхазской диаспоры в США

На этих, а также многих других примерах можно проследить американские механизмы приведения в действие исторической внеш­ней политики. На первом этапе, как правило, с помощью оппозиционно настроенных этни­ческих диаспор осуществляется оформление некоего исторического факта в общественно-значимую проблему, направленную против режима страны — объекта исторических ма­нипуляций. На втором этапе обеспечивается международная поддержка для придания ей некоторой легитимности и создания механиз­мов международного давления.

На третьем этапе осуществляется интери­оризация проблемы, которая из внешней пре­вращается во внутреннюю и в зависимости от сопротивления местного правительства быстро или в более отдалённой перспективе приобре­тает масштабы общенациональной проблемы, якобы требующей внимания и усилий мировой общественности для своего разрешения.

С распространением политики «мягкой силы», в которой в наибольшей степени пре­успели США и Германия, и с появлением огромного числа международных органи­заций и национальных НПО, действующих в интересах этих стран, задача значительно упростилась. Теперь появилась возможность, минуя этап экстерриториальной подготовки проекта, сразу формировать его внутри той или иной страны.

Подобная «матрица» явно просматривалась в попытках раздуть так называемый «черкес­ский вопрос» в России в период между 2008 и 2014 гг. После завершения военной фазы опе­рации по принуждению Грузии к миру в августе 2008 года Запад инициировал в республиках Северного Кавказа ряд антироссийских на­ционалистических проектов. Особый интерес западных политтехнологов вызвали проблемы интерпретации махаджирства (переселение мусульманских меньшинств в мусульманскую страну из немусульманских стран). В этом контексте в подконтрольных Госдепартаменту США печатных и электронных средствах мас­совой информации и стал активно раскручи­ваться «черкесский вопрос».

М. Саакашвили, президент Грузии (2008—2013)

Сценарий мероприятия включал обнародо­вание воззвания к парламенту Грузии с при­зывом признать в качестве геноцида массовые убийства и депортацию черкесов властями России в XIX веке и «геноцид черкесского народа» парламентом Грузии. Основным за­щитником интересов черкесского народа на Кавказе выступил в то время грузинский пре­зидент М. Саакашвили, за спиной которого сто­яли его западные покровители. Вскоре перед грузинским лидером была поставлена более амбициозная цель ― срыв Олимпиады в Сочи. В Грузию и в США стали активно приглашаться черкесские активисты, требовавшие от России покаяния и переноса Игр в другое место.

После успешного проведения Олимпиады интерес западных и грузинских политических и общественных деятелей к «черкесскому во­просу» угас так же внезапно, как и разгорелся. Однако было бы ошибкой считать, что привле­кательность этой темы для международного сообщества утрачена навсегда. С высокой сте­пенью уверенности можно предполагать, что при тех или иных обстоятельствах она вполне может быть реанимирована.

Существует немало и таких случаев, когда США геополитически по тем или иным причи­нам невыгодно раздувать исторические войны на чужих территориях. Тогда никакие усилия национальных правительств и элит неспособны привести к международному признанию (или осуждению) исторических акций (событий). Примером может служить роль США в много­летней истории с международным признанием геноцида армян.

Благодаря активной деятельности армян­ской диаспоры 44 штата США из 50 на регио­нальном уровне официально признали и осуди­ли геноцид армян, а также объявили 24 апреля Днём памяти жертв геноцида армянского наро­да. Во многих штатах по инициативе армянской общины установлены специальные памятники. Начиная с 1970 года, 24 апреля президенты США выступают с традиционным телеобращением к армянам Америки.

При этом Вашингтон не заинтересован в официальном признании геноцида, поскольку опасается настроить против себя Турцию — одного из ключевых военно-политических со­юзников США в регионе Ближнего Востока.

Комитет палаты представителей конгресса США 4 марта 2010 года утвердил резолюцию, признающую геноцид армян Османской им­перией в годы Первой мировой войны. Тем самым США пытались использовать данную тему для давления на Турцию, чтобы заставить ратифицировать Цюрихские протоколы о нор­мализации отношений с Арменией. Однако дальнейшего хода документ не получил.

Митинг армян в Лос-Анджелесе

Цифровая дипломатия США
В последние годы США в международной практике начали стремительными темпами осваивать интернет-пространство. Цифровая дипломатия США, как средство глобально­го влияния, применяется Госдепартаментом совместно с сетевыми операциями АНБ, ЦРУ и Пентагона для пропаганды, сбора инфор­мации, оказания давления на иностранные правительства, подготовки активистов и сти­мулирования протестных движений.США не смогли не воспользоваться взрыв­ным ростом числа абонентов Всемирной пау­тины, которое к середине 2015 года, по данным Международного союза электросвязи, достигло 3,2 млрд человек. Цифровая дипломатия апро­бируется Соединёнными Штатами по всему миру, в том числе в бывших советских респу­бликах. Главная задача цифровой дипломатии США ― во влиянии на общественно-политиче­ские процессы в зарубежных странах в нужном Вашингтону ключе. В ней выделяются такие направления, как цифровая пропаганда, дипломатическое давление, стимулирование протестных настроений, подготовка интернет-активистов, сбор информации.

Внимательный анализ показывает, что Гос­департамент при минимальных издержках доводит свою позицию до многомиллионной аудитории с помощью обширной сети рас­считанных на внешнее потребление сайтов и официальных аккаунтов в популярных со­циальных медиа.

Ещё до событий «арабской весны» 2011 года социальные сети, как инструмент мобилизации протестного потенциала молодёжи, показали свою результативность в Колумбии и Мексике, где с их помощью были организованы демон­страции против террористического движения FARC и наркомафии, а также в Иране и Молда­вии, где прокатилась волна уличных протестов против результатов выборов.

Известно, что 70 % сообщений в Twitter, от­носящихся, например, к «революции» в Егип­те, размещались с IP-адресов, находящихся за пределами этой страны. Советник Х. Клинтон по инновациям А. Росс заявил, что значение Интернета в подрыве авторитарных режимов на арабском Востоке было решающим.

С 2007 года в интересах правительства США Центр Беркмана провёл исследования соци­альных сетей и блогосферы России, Ирана и арабского мира, что позволило американцам принять конкретные решения о финансиро­вании некоторых зарубежных диссидентских организаций, действующих через Интернет. Для последующей связи между блогерами по всему миру специалисты Центра создали популярный веб-сайт GlobalVoices. Этот ресурс позволяет получать посты (сообщения) от бло­геров из зарубежных стран, переводить их на различные языки, а затем тиражировать в Сети отобранный материал, распространяя направ­ленную информацию под видом непредвзятых данных независимых интернет-пользователей с места событий.

Голливуд и мир искусства как инструменты исторической политики США
Известная поговорка о том, что у Америки для достижения ею мирового лидерства имеется три вида оружия ― авианосцы, доллар и Голливуд, вполне отражает реальное положение дел на протяжении многих десятилетий.

Подробности того, как Соединённые Штаты выстраивали свою «мягкую силу» в 50—60-е гг. прошлого века, раскрываются в нашумевшей и для многих шокирующей книге историка и журналистки из Великобритании Ф. Сон­дерс «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны».

Автор доказывает, что ЦРУ создало развет­влённую систему фондов, служивших кана­лами для проведения средств. Эта система позволяла ЦРУ финансировать неограниченное количество тайных программ в отношении молодёжных групп, профсоюзов, университе­тов, издательских домов и других организаций с начала 50-х гг. Средоточием тайной кампании являлся Конгресс за свободу культуры, который с 1950 по 1967 год возглавлял агент ЦРУ М. Джос­сельсон. На пике своей активности Конгресс за свободу культуры имел отделения в 35 странах, его персонал насчитывал десятки работников, издавал более 20 престижных журналов, вла­дел новостными и телевизионными служба­ми, организовывал крупные международные конференции, выступления музыкантов и вы­ставки художников, награждал их призами. Его задачей было отвлечь интеллигенцию За­падной Европы от затянувшегося увлечения марксизмом и коммунизмом и привести её к воззрениям, более подходящим для принятия «американского образа жизни».

М. Линтон, глава Sony Pictures

По словам Ф. Сондерс, в послевоенной Ев­ропе оставалось совсем немного писателей, поэтов, художников, историков, учёных и кри­тиков, чьи имена не были бы связаны с этим тайным предприятием. В течение более чем 20 лет американская разведка управляла изо­щрённым, надёжно обеспеченным культурным фронтом на Западе под предлогом свободы выражения.

Недавно WikiLeaks разместил в Интерне­те в открытом доступе архив, исчисляемый сотнями тысяч документов, принадлежащих кинокомпании Sony Pictures и раскрывающих отношения Голливуда и Госдепартамента США. Из документов ясно, что руководство страны поддерживало постоянный контакт с главой Sony Pictures М. Линтоном, пытаясь подклю­чить представителей киноиндустрии к своей пропагандистской работе. Основными направ­лениями в ней стали ИГИЛ и Россия.

WikiLeaks показывает, как живо и с какой готовностью генеральный исполнительный директор Sony Pictures отзывается на просьбу Госдепа и предлагает к сотрудничеству целое созвездие первых лиц крупнейших компаний. В одном из репортажей Первого канала, по­свящённом свежим разоблачениям WikiLeaks, говорится: «История Голливуда знает примеры переноса политических событий на киноэкран. Сценарии некоторых фильмов кажутся напи­санными в Госдепартаменте: они, фигурально выражаясь, там и написаны».

Стоит ли сомневаться в том, что нас ожидает ещё не одна «мировая премьера» кинопродук­ции, в появлении которой будут заинтересова­ны Госдеп и ЦРУ.

Продолжение следует...