ПАМЯТЬ ПРОШЛОГО КАК ИНСТРУМЕНТ КОНСТРУИРОВАНИЯ НАСТОЯЩЕГО

Дата: 
24 мая 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

В этом номере редакция МР вновь обращается к теме политизации истории, классификациям и типологиям, характеризующим феномен ≪исторической политики≫. Последняя всё чаще используется отдельными государствами для продвижения нужного взгляда на чужую национальную историю. О наиболее влиятельных европейских моделях в системе мирового порядка ― материал доктора исторических наук Тамары Гузенковой.

Текст: Тамара Гузенкова

Германская модель
После Второй мировой войны влияние Германии в мире и в Европе по понятным причинам резко упало. Экономически обескровленная, морально фрустрированная, политически деконструированная, она в течение длительного времени едва ли была способна задавать тон в глобальной политике.

В послевоенный период применительно к Западной Германии правомерно говорить об американизации её культурно-цивилизационного поля. Реализация щедрого спонсорского ≪плана Маршалла≫ сопровождалась навязыванием идеи о роли США в качестве защитника от ≪советской угрозы≫. Эта миссия принималась властями немецкого федерального правительства весьма благосклонно. В свою очередь, ГДР оформлялась как некий антипод, а именно — западный форпост системы социализма и антиамериканизма.

Падение Берлинской стены для Восточной и Западной Германии во всех отношениях оказалось переломным событием, но неодинаковым по последствиям. ФРГ выступила в роли реформатора и локомотива объединительных процессов, а ГДР оказалась ведомой, присоединяемой младшей сестрой. ФРГ и ГДР как бы поменялись местами в условном ≪репутационном рейтинге≫. Восточная Германия приобрела имидж жертвы и во многом стала воплощением краха социалистического проекта. Западная Германия предстала возрождённой и обновлённой носительницей европейских культурных традиций и окрепшей участницей Евроатлантического военно-политического блока.

Исследователи отмечают, что после воссоединения в 1990 году обоих немецких государств ГДР лишилась антифашистского статуса и получила ≪метку≫ диктатуры. При этом объединённой Германии досталась в наследство от западной её части вражда к русским, которые воспринимались агрессорами, Россия же трактовалась, как восточная (не европейская, азиатская) страна. По этой причине именно восточным землям пришлось пересматривать свои прежние постулаты, отказываться от исторического багажа и адаптироваться к изменившейся геополитической конъюнктуре, а не наоборот.

Получив доступ к богатейшим архивным материалам Восточной Германии, бундестаг инициировал публикацию многотомных собраний документов, якобы дискредитирующих деятельность руководства СЕПГ и разоблачающих диктаторские методы спецслужб ГДР. После обнародования архивов госбезопасности ГДР по стране прошла кампания по изобличению тех, кто сотрудничал со Штази. И хотя на восточных землях не устраивалась классическая охота на ведьм, радикальные меры по минимизации влияния коммунистической идеологии всё-таки были осуществлены. Например, в 1992 году в вузах были закрыты исторические факультеты, их работа возобновилась только после переаттестации всего преподавательского состава.

Со второй половины 80-х в ФРГ стали заметными идеологические сдвиги вправо. В западногерманской историографии развернулась дискуссия о сущности и уроках нацизма. Начало полемики положили статьи историков-консерваторов А. Хилльгрубера и Э. Нольте. Они выдвинули тезис, что преступления национал-социализма не представляют собой чего-то уникального. Массовое уничтожение неарийских народов нацистами совершалосьна фоне других преступлений, прежде всего сталинского режима. Между массовыми убийствами по классовым причинам и убийствами на расовой почве нет никакой принципиальной разницы, считали немецкие историки.

В этот же период в германских научных кругах возрождается тезис о превентивной войне Гитлера против СССР. Консерваторы настаивали, что летом 1941 года Германия воспользовалась последней возможностью упредить другого агрессора ― СССР. Пафос этого утверждения направлен на то, чтобы избавить немецкую нацию от комплекса вины и моральной ответственности за своё историческое прошлое.

Польская модель
Так называемая новая историческая польская политика отчётливо проявилась и оформилась, как особое направление политической мысли и важная составляющая государственной политики, в ≪мятежное десятилетие≫ 80-х годов прошлого века. Оно включило в себя целую эпоху, начиная с создания антиправительственного профсоюзного движения ≪Солидарность≫ в 1980 году, заканчивая упразднением ПНР и руководящей партии ПОРП и появлением Республики Польша в 1990-м.

Всё, что противоречило установкам эпохи социализма, более или менее тщательно скрывалось. Неслучайно в послевоенной Польше широкое распространение получил жанр исторического кино, где с помощью художественных, часто невербальных приёмов можно было выразить истинное отношение к принципиально важным моментам польской истории. Самым маститым режиссёром, воссоздавшим многие важные исторические события на киноплёнке, стал А. Вайда. Между его первым фильмом ≪Канал≫ (1957 г.) — посвящённым Варшавскому восстанию 1944 года, и последним ≪Катынь≫ (2007 г.) — о расстреле польских военных в Катыньском лесу ― прошло полвека. Фильмы по-разному раскрывают замыслы режиссёра, но сверхидея одна — СССР и историческая Россия предстают вечным и главным врагом поляков.

В польском обществе сложилась целая традиция культивирования комплекса народа-мессии, несущего тяготы защитника западной цивилизации, и народа-страдальца, Терпящего лишения, находясь на линии столкновения ≪просвещённого≫ Запада и ≪дикой≫ России.

Польша старается внушать другим странам ― и ближним, и дальним ― чувство исторической вины перед нею и предпочитает строить дальнейшие отношения на этой основе. Провиниться перед поляками может кто угодно, даже, например, США, Англия и Франция, ведь во Второй мировой они были союзниками, но вовремя не оказали Польше необходимую поддержку.

Принципиально важной чертой исторической политики Польши является традиционная ≪миссионерская≫ активность, а особенностью ― пристальное внимание и изобретательность её институционального оформления. В стране действует сеть специальных учреждений и структур, задача которых — восстановить утраченное или ослабленное национальное чувство.

Самая известная структура ― созданный в 1998 году Институт национальной памяти (ИНП). В нём сосредоточена прокурорская власть, власть над документами, издательская власть и материальные средства, каких ни один другой институт, исследующий прошлое, никогда в своём распоряжении не имел. ИНП фактически превращён в трибунал, который получил право безапелляционно осуждать и бесчестить отдельных людей и целые сообщества.

Празднование Дня Победы 8 мая проходит в Польше с 1989 года. Но законодательством это не было закреплено. Партия ≪Гражданска я оборона≫, подготовившая проект закона, считает, что Польше пора отойти от действовавшей в СССР версии толкования завершения войны. Депутаты отказываются считать триумфом окончание Второй мировой в тех государствах, которые якобы заняла Красная армия, ибо теперь это трактуется, как оккупация.

Российская модель
Историческая политика России в ХХ веке претерпела наиболее радикальные трансформации по сравнению с любой другой страной. Эпохальные даты ― 1917, 1941―1945 и 1991 года.

В первом случае можно говорить о попытке фундаментального и необратимого слома православной цивилизации и построения на её месте советской цивилизации с декларируемыми принципами интернационализма, светскости, социального равенства. На деле вышло иначе: спонсировалась титульная этничность в ущерб русским, светское трансформировалось в воинственное безбожие, равенство переродилось в партийно-номенклатурную стратификацию.

Победа во Второй мировой укрепила позиции СССР в мире и позволила существенно расширить влияние на международное коммунистическое и антиколониальное движение. Мировая политика в послевоенный период строилась в немалой степени с учётом советского фактора и при активном участии Советского Союза. Правда, влиятельный экономист с мировым именем И. Валлерстайн категорически отвергает представление, что после 1945 года в мире сложились две противостоявшие друг другу мировые системы ― капитализм и социализм. Он утверждает ― СССР всегда оставался неотъемлемой частью капиталистической мироэкономики и никогда не покидал её. А распад лагеря социализма ― не что иное, как неизбежный процесс ≪приведения в норму отклоняющегося поведения≫ Советского Союза и его сателлитов.

≪Возврат≫ соцстран в лоно глобальной капиталистической системы на правах блудного сына был крайне унизительным для правящих классов национальных государств и беспощадным к их гражданам. Россия оказалась в особенно трудном положении ― к ней, как к правопреемнице Советского Союза, со стороны Запада накопилось больше всего претензий, и на её ≪перевоспитание≫ были мобилизованы самые мощные ресурсы.

Во второй половине 80-х и особенно в 90-е годы прошлого века начался активный процесс заполнения научно-идейного и интеллектуального пространства стран ≪побеждённого социализма≫ западным содержанием. Крушение коммунистической идеологии и распад СССРсопровождались не просто критикой, а буквально демонизацией образа нашей страны на всём историческом пути её развития. В таком контексте Советская Россия была неприемлема для Запада так же, как и православная.

Эти обстоятельства привели в 90-е к войне символов и идеологий, в которой полярные позиции занимали, с одной стороны, праволиберальные силы, с другой — приверженцы советской идеологии. Позиции первых были существенно укреплены приверженностью западному либерализму правящей верхушки режима Б. Ельцина.

Для политики исторической памяти России 90-х годов характерны процессы декоммунизации и десоветизации под значительным контролем и при непосредственном участии международных структур и неправительственных организаций (НПО). В этот период заложена основа сети западных НПО, ставших проводниками ≪мягкой силы≫ и привнёсших новую проектную культуру, новую идеологию  работы с финансами, существенно изменивших тематику исследований и направления гражданской активности. С деятельностью ряда западных НПО связывают проведение ≪цветных революций≫ в Грузии, Киргизии, Украине и попытки реализовать подобный сценарий в России.

Самые многочисленные и могущественные благотворительные фонды сосредоточены в США. В 2007 году их капитал составлял почти 700 млрд долл. Точный объём средств, затраченных американскими фондами на программы, осуществляемые в СНГ, подсчитать трудно. Дж. Сорос только на поддержку научных исследований израсходовал более 100 млн долл.

С начала XXI века прослеживается новый этап в ряде сфер общественной жизни и государственной политики, в том числе в системе российского образования и исторической памяти. История стала играть заметно большую идеологическую роль. В основу нынешней концепции положена идея сильного, с многовековыми традициями российского государства.

Переоценка исторического опыта включает реабилитацию как советского, так и имперского прошлого, довольно определённо проявилась тенденция к переосмыслению христианской цивилизационной составляющей российской государственности и обоснованию третьего (вне либерализма и коммунизма) пути дальнейшего развития и укрепления России.

Озабоченное выработкой официальной версии отечественной истории, государство усилило внимание к вопросам финансирования издания и содержания школьных учебников. С принятием в 2006 году Федерального закона ≪О внесении изменений в Федеральный закон ≪О некоммерческих организациях≫ была упорядочена и поставлена под более тщательный контроль работа иностранных НПО.

В целом для российской исторической политики последнего десятилетия характерен ряд особенностей, в числе которых:

― отказ от радикального и жёсткого пересмотра истории, в первую очередь ХХ века;
― формирование компромиссной, неконфронтационной исторической картины, учитывающей особенности этнонациональной, региональной, конфессиональной карты России (такой подход был реализован при праздновании 100-летнего юбилея революции 1917 г.);
― признание контрпродуктивности западно-либеральных моделей мультикультурализма в российских условиях, неприятие диктата нетрадиционных групп идентичностей (сексуальных меньшинств, тоталитарных деноминаций, радикальных политических группировок);
― усиление интереса и внимания к более ранним периодам истории России в качестве ресурса патриотического воспитания и консолидации гражданского общества;
― отказ от узкоклассового, ненавистнического подхода в оценке исторического наследия российской монархии (о чём, в частности, свидетельствует кампания по празднованию 400-летия Дома Романовых);
― актуализация традиционных ценностей и норм общественной жизни на основах православной культуры и этики.

Глобальные проекты исторической политики. Вестернизация мира на основе глобального могущества Запада
Современная система международных отношений зиждется на идее возвышения и безусловного доминирования Запада. Апологеты западничества убеждены в том, что уже 500 лет эти страны задают тон в мировых процессах, а весь мир старается копировать предлагаемыеими образцы. Все, кто этого по тем или иным причинам не делает, напрасно тратит время.

Например, известный американский социолог и политолог Дж. Голдстоун убеждён ― сегодня любая страна с толерантным и эффективным правительством, с основательным техническим образованием и открытой экономикой, поддерживающей предпринимательство и торговлю, сможет построить современную экономику и догнать страны Запада, а грядущий прогресс остального мира достижим на основе распространения технических знаний и свободы инноваций, выпуска новой продукции и разработки новых производственных процессов.

Другой образ Америки, искусительницы мира глобальным культурным соблазном, рисуется в некоторых эссе патриарха американской политики Зб. Бжезинского. О воздействии США на мир он пишет: ≪Социальное влияние Америки на мир в чём-то сродни феномену≪культурной революции≫, но оно более привлекательно и не связано с насилием, а оказываемое им воздействие более стойко в плане долгосрочных интересов и в силу этого обладает большим преобразующим потенциалом. Вдохновляемая Америкой глобальная культурная революция изменяет социальную мораль, культурные ценности, личные вкусы, сексуальное поведение и материальные запросы молодого населения почти всего мира. Это молодое поколение, особенно его городская часть, всё в большей степени характеризуется унификацией интересов, способов развлечения и приобретательских инстинктов…≫. Автор предрекает смешение местных особенностей с универсальными культурными ценностями, носителями которых является Америка.

В оде американскому мифу Бжезинский воспевает американскую демократию, главный вклад которой видит в её социальном эгалитаризме, превозносящем индивидуума, как главную единицу общества, и поощряющем индивидуальное творчество и конструктивное соперничество.

Даже в условиях кризиса и явных финансово-экономических проблем США не отступают от принципа вмешательства в любые сферы, которые, как считается, затрагивают их национальные интересы. Немецкий портал ≪Propagandaschau≫, нацеленный на борьбу с манипуляциями в массмедиа, сообщил, что Соединённые Штаты в 2015 г. сразу после так называемого евромайдана занялись ≪ребрендингом≫ Украины, цель — создать новый образ страны по типу популярной торговой марки.

Для захвата новых потенциальных рынков сбыта используются не только методы давления и грубая сила, но также грамотный маркетинг, PR и откровенная пропаганда, говорится в статье.

Антикоммунизм, антисоветизм, русофобия
В эпоху холодной войны большинство американских историков разделяли её официальную версию. Вся ответственность возлагалась на СССР, а политика США оправдывалась, как ответна ≪коммунистическую тиранию≫.

Антисоветизм и научная русофобия американского истеблишмента имеют глубокие исторические корни и не ограничиваются лишь XX веком. По мнению некоторых исследователей, взгляд американцев на Россию носит эсхатологический характер и пропитан неопротестантской идеологией.

В конце XIX века в американских репрезентациях появились два образа России. Первый ― демонический, в котором Россия представала ≪Империей Тьмы≫, ≪Страной-тюрьмой≫, ≪Страной варваров≫, находящейся в стороне от ≪столбовой дороги≫ прогрессивного развития, где люди привыкли к деспотическомурежиму. В ходе ≪крестового похода≫ стало использоваться сравнение Российской империи с рабовладельческим Югом США.

Живучесть и геополитическая навязчивость этого мифа, кстати, проявилась и в том, как быстро и надолго прижился на Западе образ России в виде ≪Империи зла≫. Этот ярлык появился с недоброй руки президента США Рональда Рейгана, который в марте 1983 года, выступая перед Национальной ассоциацией евангелистов США во Флориде, так назвал Советский Союз.

По отношению к себе в американском обществе не допускается и мысли о существовании американского империализма. Она кажется оскорбительной, а в учебных программах этот вопрос затрагивается крайне редко.

Другой образ ― квазиромантический ― включает миф о том, что Россия может быть реформирована по западному образцу, но не в состоянии это сделать без американской помощи. И прозападная либеральная часть российского истеблишмента якобы взывает о ней в своей борьбе за либерализацию политического строя и против ретроградного (авторитарного, ксенофобского, тоталитарного и т. п.) правительства. Бытующие в американском обществе представления об отсталости русских сопрягаются с ≪новой мессианской идеей≫, с осознанием особой ответственности американцев за проведение реформ в России, как важной составляющей глобальной миссии Америки по демократизации мира.

В результате многолетних целенаправленных усилий и вследствие сложившейся геополитической конъюнктуры русофобия в наши дни приобрела беспрецедентный характери стала отличительной чертой некоторых соседних с Россией стран, элиты которых взяли курс на сближение с евроатлантическим сообществом. В немалой степени этому способствовало появление в 2006 году резолюции № 1481 Парламентской ассамблеи Совета Европы ≪О необходимости международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов≫.

Всё это не могло не усилить антироссийских и русофобских настроений, которые во многих восточноевропейских столицах носят отнюдь не спонтанный характер.

Деконструкция памяти о Второй мировой войне как глобальный проект
Международные перипетии, связанные с подготовкой празднования 70-летия Победы над гитлеровской Германией в мае 2015 года (суть которых, если коротко ― в ответах на вопрос ≪Кто приедет в Москву на День Победы?≫), обнаружили нечто более глубинное, чем только месть за присоединение Крыма.

Коллективным Западом была предпринята завершающая, как предполагалось, атака на символическое пространство России с тем, чтобы продемонстрировать практические результаты многолетней кампании по переписыванию истории и легитимизации глобального мифа о войне, где СССР/России отведена крайне незавидная роль.

Набор идеологем этого мифа-конструкта известен. В нём между Гитлером и Сталиным ставится знак равенства и утверждается, что  оба диктатора в равной степени несут ответственность за развязывание войны. Затушёвывается или просто замалчивается решающая роль СССР в победе над Гитлером. На историческую авансцену в роли победителейвыдвигаются совсем другие субъекты. В числе первых ― США. СССР же предстаёт оккупантом, германское население ― жертвой жестокости советских военных, а действия Красной/Советской армии после 1944 года расцениваются, как захватнические. При этом активно продвигается миф о беспрецедентно массовых изнасилованиях немецких женщин и грабежах, якобы совершённых красноармейцами.

Показателен в этом отношении американский фильм ≪Номер 44≫, вышедший в прокат накануне 70-летнего юбилея Победы. В нём водружение советского знамени над Рейхстагом представлено, как постановочный трюк, а на запястье солдата, держащего знамя, виднытрофейные часы, о происхождении которых нетрудно догадаться.

Пересмотр и переоценка итогов Второй мировой войны оказались направлены на то, чтобы обыватель ужаснулся: ≪Так вот кем были на самом деле победители ― насильниками, грабителями, оккупантами и захватчиками!≫. Наблюдается и ещё один феномен. Если раньше считалось крайним оскорблением назвать человека ≪фашистом≫, то теперь появилась инверсия, ставшая расхожим полемическим приёмом, особенно популярным на Украине, где в ответ на обвинения в нацизме можно услышать: ≪А вы (он, ты) ещё хуже нацистов (хуже Гитлера)≫. Несмотря на запреты, нацистская символика, ритуалы, идеология нередко вызывают интерес и служат предметами коллекционирования, хобби, символизируя культ силы и превосходства.

Важной составляющей переписанной истории стала постепенная, ползучая реабилитация коллаборационизма во многих странах, которая превратилась в лихорадочную кампанию по превращению его в ≪освободительное движение≫ и героизацию коллаборантов (нередко это подаётся, как одно из направлений движения Сопротивления наравне с партизанским движением и регулярной армией).

На этом перечень содержательных элементов деконструированной картины Второй мировой войны, разумеется, не исчерпывается. Но для нас важнее уяснить, в чём проявляется глобалистский характер этого явления.

Как отмечают исследователи, вскоре после Второй мировой под влиянием деятельности различного рода комиссий и выработки совместных документов начал складываться механизм формирования общеевропейского сознания и идентичности, который включал стандарты политкорректного и неконфликтного освещения истории войны. Среди задач ≪преподавания истории в демократической Европе≫ первой была названа необходимость ≪в примирении, признании, понимании и взаимном доверии между народами≫.

Наиболее глобализированными стали кинематографические образы войны, которые в значительной мере и формируют представления новых поколений. В битве за умы зрителей одерживает победу Голливуд, который рассказывает о подвигах американцев на полях Европы, но либо не упоминает советских солдат, либо упоминает их так, что лучше бы ≪фабрика грёз≫ этого не делала.

Ежегодный Парад Победы на Красной площади 9 мая, а также всенародная акция ≪Бессмертный полк≫ показывают, что глобальные проекты по политической и символической изоляции России Запад так и не смог реализовать. Мир становится многополярным, а это даёт больше возможностей для защиты национальных интересов и исторических ценностей.