ПАТРИОТИЗМ, ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО: ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ПРОТИВОРЕЧИЯ

Дата: 
15 сентября 2019
Журнал №: 
Рубрика: 

Казалось бы, о патриотизме, его проявлениях, типах и сущности давно уже всё сказано и написано. Но, как показывает жизнь, тема по-прежнему остаётся актуальной и во многих отношениях неосвоенной. О взаимодействии и противоречиях патриотизма, глобализации и национального государства ― в материале доктора исторических наук Тамары Гузенковой.

Текст: Тамара Гузенкова

В одной из методических разработок для учащихся школ для ответа на вопрос: «Почему в последние десятилетия сильно понижен «градус» патриотизма?» предлагается следующий приём: «Если для вас такие понятия, как патриот, патриотизм, чувство патриотизма, являются пустым звуком или вызывают иронию, раздражение и т. п., постарайтесь задуматься над необычным вопросом: выгодно ли быть патриотом в наше время?». По мнению авторов, именно в столь неоднозначном ключе уместно говорить с нынешними школьниками, чтобы настроить их на размышление над непростой темой.

Отчего же так сложно в наши дни обсуждать проблему патриотизма? Почему педагогам приходится прибегать порою к далеко небесспорным приёмам, чтобы «перевести» понятийно-ценностный контекст на понятный, как им кажется, и близкий для нынешней молодёжи язык? Связано это с тем, что в последние годы Россия находится в состоянии геополитического и информационного противостояния, в значительной степени навязанного нам глобальной культурной вестернизацией и доминированием англо-американской цивилизации, универсализации западных ценностей и культурных образцов.

Понятие «патриотизм» даже на уровне обыденного сознания кажется простым и очевидным по своему смыслу, не требующим сложных дефиниций и объясняющих моделей. Исторически сложилось устойчивое представление, что патриотизм означает любовь к отчизне, привязанность к месту проживания, а человека, защищающего интересы своей страны и своего народа, испытывающего гордость за них, принято считать патриотом. В общих энциклопедических словарях определение патриотизма, как правило, соответствует данному ещё Владимиром Далем в его «Толковом словаре живого великорусского языка»: «Патриот — любитель отечества, ревнитель о благе его, отчизнолюб, отечественник».

Вместе с тем развёрнутые трактовки патриотизма в специализированных изданиях заметно варьируются в зависимости от эпохи. В советский период основным принципом в трактовке этой дефиниции служил классовый подход. Патриотизм рассматривался не как универсальное чувство, а как классово детерминированное, которым наделялись только пролетарско-социалистические массы. Другим классам или социальным группам в подлинном патриотизме было отказано либо частично, либо полностью.

В нынешнее время, которое называют по-разному — эпохой глобализации, постмодерном, информационным обществом, — иной взгляд на сущность данного понятия. Показательна в этом отношении статья в русскоязычной версии «Википедии». Она чутко отражает (или формирует?) смысловые сдвиги в конструировании новой картины мира, в том числе в понимании феномена патриотизма. С одной стороны, эклектичное описание его сущности, исторических форм, видов и типов включает, в частности, ленинское определение патриотизма (без ссылок на первоисточник), но опускает социально-классовые маркёры и характеристики. С другой — наличие таких разделов, как «Отвержение патриотизма универсалистской этикой»; «Современная критика патриотизма»; «Идеи синтеза патриотизма и космополитизма», подчёркивает относительность этого феномена и акцентирует внимание на критической стороне его анализа.

Однако, если отвлечься от понятийно-терминологических трансформаций и обратиться к социальным аспектам, то обнаружится, что чувство любви к отчизне как никогда раньше испытывает давление со стороны различного рода факторов и находится в глубоком кризисе. Причиной тому ― разнородные процессы и явления, которые принято называть глобализацией. Они охватывают огромные территории, финансово-экономические потоки и социально-культурные пространства.

В ряду основных результатов глобализационных процессов стало формирование общества потребления. В «странах золотого миллиарда» утвердилось гедонистическое, нарциссическое восприятие жизни. Возобладало безусловное представление о том, что абсолютной ценностью является индивидуальная человеческая жизнь, её потребности, желания и наслаждения. Соответственно, удовлетворение этих желаний, умножение потребностей, формирование психологической зависимости от постоянной смены вещей и впечатлений, погоня за престижными формами потребления становятся содержанием и в немалой степени смыслом жизни, а уровень доступности различного рода товаров и услуг — символом общественного положения. В этой связи совершенно по-другому рассматривается категория гражданства. В гораздо меньшей степени оно оказывается связанным с формальными правами и обязанностями по отношению к государству, гражданином которого является человек, и в большей — со структурой, качеством и доступностью потребления, и не только предметов первой необходимости. Сюда входят экзотические продукты, заморские вина, бытовая техника, автомобили, предметы домашнего убранства и интерьера, голливудские фильмы, зарубежная музыка (в записи ― для бедных и вживую — для состоятельных людей), оригинальная брендовая одежда, образовательные стандарты и даже климат. Чтобы любой человек в любой точке мира получил доступ к этим благам или природным преимуществам, была сформирована система потребительских кредитов, и восторжествовал принцип «бери сейчас — плати потом!». Брать в кредит можно (и нужно) на всё: ремонт, путешествия, отдых, покупку машины, квартиры и всего-всего остального.

По мнению английского социолога Ника Стивенсона, сегодня капитализм легитимизирует не столько политические идеологии, сколько удовольствия, предоставляемые рынком, и обеспечивает их постоянную и всё убыстряющуюся смену. Социальный контроль при таком подходе может осуществляться с помощью механизмов соблазна и подавления. Под подавлением подразумевается ограничение доступа или исключение из потребления продуктов, предметов и услуг, что равнозначно исключению из гражданства в западном обществе. В этом свете становится более понятным «карающий смысл различного рода санкций, запретов и ограничений, налагаемых на провинившихся перед Западом, куда могут входить не только представители национальных элит, но и «простые смертные». Соответственно, опасения быть отлучёнными от престижных форм потребления и комфортного времяпровождения становятся важным регулятором поведения и даже выбора постоянного места жительства. Наличие лучших условий жизни оказывается серьёзным основанием для смены гражданства.

Этому как нельзя более соответствует латинское выражение «ubi bene ibi patria» («где хорошо, там и родина»), означающее, что так называемое «мировое», «планетарное» или «культурное» гражданство перестало иметь привязку к какой-то определённой территории, определённому обществу, определённому государству. Оно превратилось в демонстрацию привязанности и лояльности к определённым ценностям, к неким экуменическим культурным образцам человеческой жизни.

Вот как, например, описывает подобную ситуацию общественно-политическое интернет-издание «Свободная пресса». «Мой приятель, программист Андрей, попросил не указывать его фамилию, поскольку живёт в Барселоне нелегально — его виза истекла ещё три года назад, а возвращаться в Москву у молодого человека причин нет: «Я приехал в Барселону на каникулы после четвёртого курса университета, уже в то время у меня было несколько приносивших доход сайтов, ещё фрилансил на различные IT‑компании. Решил, что на зарабатываемые мной деньги в Испании смогу позволить себе гораздо больше. В России почти весь доход уходит на то, чтобы достичь минимального уровня комфорта: покупаешь машину и стоишь в пробках, чтобы не толкаться и не видеть унылые лица в метро, снимаешь квартиру в хорошем районе, чтобы не попасть в неприятности в плохом, приобретаешь дорогую тёплую зимнюю обувь, которая не разваливается через сезон, выбираешь магазин подороже, чтобы продукты были не очень отравленными… А здесь мало того, что всё дешевле, так ещё и нужно немного: когда средняя температура зимой +15 °C, ты просто выходишь на улицу и уже счастлив. Про цену, качество и разнообразие продуктов в стоящей на берегу Средиземного моря Барселоне можно и не рассказывать. Так как по площади город достаточно небольшой, тут цены на жильё в центре и на окраинах отличаются не слишком сильно, да и качество районов от расположения не зависит…».

За время жизни в Барселоне Андрей переманил сюда ещё четверых друзей и коллег, для которых отличный климат, море, горы имеют не меньшее значение, чем цивилизованность города. «Меня, конечно, могут депортировать, но здесь столько туристов, что полиция уделяет внимание, в основном, подозрительным арабам… Я спокойно путешествую внутри Евросоюза, потому что некоторые лоу-кост авиакомпании, продавая билеты через Интернет, даже не проверяют твой паспорт при посадке», — рассказывает программист o законодательных нюансах жизни нелегала.  Ещё через два года он уже может попробовать официально легализоваться, но откровенно говорит, что, скорее всего, просто заплатит за фиктивный брак какой-нибудь гражданке Евросоюза, и эта теневая схема будет проще и эффективнее, чем бесконечное прохождение миграционных проверок.

Глобальный мир также радикально изменяет качество, роль, значение труда и трудовых отношений. В обществе потребления речь идёт о «конце труда» в традиционном, индустриальном смысле этого слова. Проявляется это и в особенностях занятости в современном мире. Верность одному раз и навсегда избранному делу, преданность одному предприятию, трудовая биография, в которой человек лишь единожды в юности принимается на предприятие и увольняется оттуда по старости — уже не воспринимается как доблесть. Сатира на так называемых «летунов» канула в Лету. Приоритет индивидуального над коллективным, частного над общественным оправдывает и легитимизирует в глазах общества частые смены места работы, профессий, места жительства, сферы приложения труда. Появился большой выбор типов, видов и способов трудовой занятости: полная, частичная, удалённая, «на дому», контрактная, договорная, индивидуальная и т. д. В среде занятого населения выросло новое «племя», так называемые фрилансеры — люди, выполняющие работу без заключения долговременного договора с работодателем, не имеющие постоянного офиса, долгосрочного плана. Сформировалась сеть интернет-ресурсов, информирующих и обслуживающих фрилансеров.

Исследователи отмечают ― новые отношения в сфере труда (который теперь всё больше трансформируется в деятельность по предоставлению услуг) способствуют формированию новых тенденций в общественных отношениях в целом. Под влиянием калейдоскопа событий, постоянно меняющегося потока информации и впечатлений краткосрочная ментальность побеждает долгосрочную. В жизни исчезает то постоянное, о чём нужно долго заботиться, выращивать, ждать результата. Всё, что нужно и интересно на данный момент, ― доступно. При этом завтра у человека может быть другая работа, другая машина, другой брак, т. е. другие желания. Структурам, обеспечивающим глобальное потребление, важно, чтобы они были удовлетворены немедленно, пока не исчезли под давлением иных впечатлений и желаний.

Проникновение в национальные государства транснациональных компаний ускоряет процессы глобализации мира. И дело не только в том, что работникам предписывается определённый стиль, в том числе поведения, одежды и т. д. Изменению подвергается сознание, копируются эстетические модели, вырабатываются корпоративные правила. Сотрудник международной компании из ЮАР признаётся: «Люди в моей сфере — граждане скорее компании, чем ЮАР, Великобритании, США, Австралии или какой-то ещё страны… Многонациональное гражданство для них гораздо важнее национального. Оно даёт им ощущение собственной безопасности и идентичности, обеспечивает большее материальное вознаграждение… В современную эпоху причин отождествлять себя с отдельной страной, особенно в области ин-и маркетинга, гораздо меньше».

«Я работаю в западной среде и по этой причине не могу не вестернизироваться. Например, когда я прихожу в деревню своего отца, то сижу на полу, встаю, когда в комнату входит кто-то из старших, не возражаю старшим членам своей семьи и т. п., но на работе в зале заседаний я имею равные со всеми права. Я считаю, что вестернизация, если только она не означает утраты своих ценностей и традиций, вещь прекрасная», — эти слова другого африканца, которого уже можно отнести к продукту глобализации, демонстрируют трансформацию личности, встраиваемой в мир жёсткой конкуренции. Победа глобального Запада и так называемой давосской культуры проявляется и в том, что формируется потребительский патриотизм по отношению к себе и пренебрежение по отношению к родине.

Ещё одним вызовом патриотизму и важным элементом формирования мирового гражданства являются свобода передвижения и высокая мобильность. Туристический бум, погоня за впечатлениями, превращение путешествий в элемент мерила социального статуса сдвинули огромные группы людей со своих мест, буквально навязав им модель жизни «вечногостранника». Зигмунт Бауман, известный британский социолог, в своей книге «Глобализация. Последствия для человечества и общества» пишет: «Говоря о том, чего они хотят добиться в жизни, люди чаще всего упоминают о мобильности, о свободном выборе места жительства, путешествиях, возможности повидать мир; их страхи связаны с понятиями ограниченности передвижения, отсутствия перемен, недоступности мест, куда другие попадают без малейших усилий, удовлетворяя свой интерес и получая удовольствие. «Хорошо жить» — значит находиться в движении, а точнее, ощущать приятную уверенность, что вы можете с лёгкостью покинуть любое место, где вам не хочется больше оставаться. Свобода теперь означает прежде всего свободу выбора, а выбор явно приобрёл пространственное измерение». При этом Бауман тонко и точно замечает, что в современном мире «вдали маячит столько потрясающих неизведанных ощущений, что понятие „дом“ вызывает особое наслаждение в форме тоски по дому... Если дом заперт снаружи, если возможность „выйти на улицу“ существует лишь в отдалённой перспективе или отсутствует вообще, он превращается в тюрьму. Вынужденная неподвижность в этом случае и привязка к одному месту рассматривается как жестокая и отвратительная из всех возможных ситуаций».

Мысль абсолютного блага и жизненной необходимости перемещаться по миру в поисках работы, впечатлений, гастрономических ощущений и приключений внушается людям на уровне массового сознания. Примечательно, что в разгар агитационной кампании сторонников евроинтеграции на Украине в пропагандистских буклетах возможность путешествовать по странам Запада подавалась как огромное преимущество. Образ гражданина Украины, ни разу не покидавшего пределы своей области, представлен в виде человечка, застрявшего в рамке металлоискателя.

Для глобальных поставщиков туристических услуг на первое место выдвигается коммерческая составляющая, и для её оптимизации в свободную мобильность должно быть вовлечено максимально возможное число различного рода туристов. Для этого, по мнению некоторых исследователей, происходит активный процесс «утилизации» и создание потребительских образов чужих культур, основанных на бесконечном увеличении свободы выбора. Обывателю открываются безграничные (на самом деле ограниченные размером кошелька, но на то и потребительские кредиты, чтобы удовлетворить любую прихоть и любое желание) горизонты познания мира на любой вкус: для студентов, пенсионеров, мужчин, женщин, семей, одиночек, инвалидов и т. д., и т. п. Миллионы людей торопятся пересечь государственные, языковые, культурные, временные границы, чтобы успеть осуществить мечту, реализовать планы или просто удовлетворить прихоть («Я ещё ни разу не был(а) в Париже», «Одеваться теперь можно только в Милане», «В Праге мы уже были, следующий — Будапешт», «Вы не заехали в Краков? Считайте, что вы не были в Польше, надо там побывать»).

Такая фрагментация идентичностей и лёгкость, с которой её можно изменить или дополнить на короткое или продолжительное время, никак не помогает человеку уяснить его специфическую идентичность, его главные обязанности по отношению к другим (близким, стране...). Всё предлагаемое ― сродни туристической примитивизации чужих культур, оно относится ни к чему не привязанной, фрагментированной и адаптированной для обыденного и очень поверхностного восприятия культуры и говорит об удовольствиях (я бы добавила —
о необыкновенной лёгкости бытия).

Неолиберальная глобализация способствовала появлению новых структур и моделей глобальной мобильности. Теперь в поискахработы люди курсируют туда-сюда между странами, возвращаются на родину и опять уезжают. Идёт интенсивная ротация мигрантов в рамках одной семьи, одного землячества или населённого пункта. Специалисты фиксируют отчётливую тенденцию к увеличению числа мигрантов, остающихся за рубежом дольше, чем на год. Это ослабляет связи мигранта с родиной и одновременно меняет социально-культурное пространство страны пребывания. Ведь многочисленные компактные группы трудовых мигрантов допустимо рассматривать как социальные системы, откреплённые от локального контекста и воссозданные в других частях мира. То, что это существенно влияет на доминирующую культуру, размывая её, оказывая давление со стороны культурных и религиозных диаспор, в полной мере ощущается в России — одной из главных в мире стран-реципиентов трудовых мигрантов. В данном контексте патриотизм фрагментируется, распадаясь на различные формы в диапазоне от крайне размытых до крайне агрессивных ультранационалистических форм.

Многие исследователи полагают, что в этих условиях национальное остаётся доминирующей формой человеческой жизни, нации сохраняют значительную часть автономии и всё ещё в состоянии, несмотря на удары глобализации, к «склеиванию» своего пространства и времени через организацию коллективной памяти и передачу опыта поколений. Рецепты кажутся простыми. Прежде всего отмечается важность культурной политики национального государства, имеющего возможность транслировать патриотизм через национальные праздники, ТВ, газеты, радио, общение на определённом языке, ритуализацию значимых моментов жизни человека. Сильна потребность в новой политике в отношении электронных и печатных СМИ, музыкальной культуры, музеев, библиотек, а также в развитии культурных проектов на региональном и городском уровнях.

Данные рекомендации, бесспорно, являются работающими, но при условии, что государство контролирует своё образно-символическое и образно-смысловое пространство и конвертирует собственные намерения в реальную политику. А вот здесь и есть самое «узкое место». В условиях глобализации, которая буквально накрыла романтические представления о национальном государстве, идущие из глубины второй половины XIX — начала ХХ века, госсуверенитет заметно ослаблен и, по сути дела, размыт. Не располагая эффективным механизмом защиты национального производства, новые государства вынуждены открывать рынки для конкуренции извне. В условиях свободы передвижения капиталов, товаров и услуг эти страны оказываются в неравных условиях по сравнению с развитыми партнёрами. Их кредитно-денежная политика становится всё менее самостоятельной и всё более зависимой от международных финансовых центров.

Государство вообще, а тем более незрелое, утрачивает монополию и в знаково-символической сфере. Исследователи отме-чают, что транснациональные корпорации, работающие в области медиабизнеса и имеющие на вооружении современные информационные технологии, могут поставить под вопрос способность государства контролировать собственное символическое пространство. Кроме того, вследствие ослабления традиционных функций государства в сфере безопасности и всё более возрастающей проницаемости межгосударственных границ сильна угроза постепенной невоенной диффузии инонационального компонента и утраты эффективного контроля над частью территории. Таким образом, провести грань между внешней и внутренней политикой становится всё труднее, пространство манёвра в экономической и политической сферах сужается, а проблемы, которые всегда считались внутренним делом государств, и решение которых было их прерогативой, всё чаще становятся предметом озабоченности на международном уровне.

На наших глазах трансформируются представления и о легитимности госвласти. Исключительный статус государства в определении того, что считать законным, а что нет, т. е. госмонополия на применение наказания и насилия, часто оспаривается оппозиционными силами не только внутри страны, но и вовне, и нередко с помощью авторитетных международных структур. Также всё чаще ставится под сомнение исключительная роль государства в формировании гражданской идентичности индивидов и групп. В результате гражданство сё меньше совпадает с границами культурной идентичности.

В декабре 2015 года постановлением правительства принята Государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2016—2020 гг.». Внимательное прочтение этого документа показывает, что многие позиции сформулированы с опорой на то, что могло быть эффективно в прошлом, но имеет большие ограничения или с трудом работает в современном обществе. Потребительский бум в условиях глобализации в нашем государстве не может породить национальный потребительский патриотизм по одной простой причине: отечественному потребителю нечего выбирать — его корзина в значительной степени наполнена товарами иностранного производства. В стране почти нет места экономическому патриотизму. Успехи экономического развития столь скромны (обсуждение причин этого — тема отдельного разговора) и так откровенно базируются на сырьевой составляющей, что не дают оснований для чувства гордости за успехи отечественной экономики.

Мы — жители и граждане огромной страны с многовековой историей, вовлечённые ныне в процесс глобализации, оказались лишены общей идеологии. Согласно ст. 13 Конституции РФ «В Российской Федерации признаётся идеологическое многообразие». Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Следует признать, что основанием для гордости и источником патриотических настроений остаётся историческое прошлое. А одной из неоспоримых ценностей — победа во Второй мировой и Великой Отечественной войнах.

Это та вершина, вокруг которой всё ещё держится и воспроизводится культура патриотизма, а также строится патриотическое воспитание. Анализ литературы, посвящённой данной теме, свидетельствует, что главной её составляющей остаётся военно-патриотическая линия, а основанием — историческая традиция и прошлое страны. Но смогут ли они удержать патриотическую настроенность граждан, когда: действительность формирует иную — вненациональную культурную идентичность; виртуальная жизнь кажется порой важнее реальной; современные средства коммуникаций позволяют отрывать личность от локального контекста и «привязывать» его к иному культурному пространству; глобальная элита размывает традиционные национальные ценности, навязывая новые стандарты…

Каков вывод? А он, собственно, один: в глобализирующемся мире нужда в патриотизме не только не отпала, но и приобрела особый смысл. Именно поэтому столь глубинному чувству принадлежности к родной земле и её культуре необходимо новое современное осмысление.