ПЕРЕФОРМАТИРОВАНИЕ РОССИИ

Дата: 
05 марта 2018
Журнал №: 
Рубрика: 
Рокировка между президентом РФ В.В. Путиным и Д.А. Медведевым. 2012 г.

Сегодня Россия объективно находится на стадии перехода к новой форме общественного договора, выбора дальнейших путей развития. Клубок накопившихся проблем, так или иначе, необходимо распутывать, но готовых решений для этого нет. Движение в сторону социального государства ставит вопрос о смене элит и политической воле.

Текст: Борис Кагарлицкий

На открытии выставки «ЭКСПО‑2017» в Казахстане

МЕЖДУ АВТОРИТАРИЗМОМ И ДЕМОКРАТИЕЙ
Считается, что для демократии нужны институты, а для авторитарного режима нет. Это неправда. Авторитарный режим, если он хочет быть стабильным, устойчивым и предсказуемым, тоже должен иметь развитую систему институтов. С одной стороны, нужно усиливать авторитарную власть, с другой политическом — её ограничивать, чтоб она не свалилась в произвол, тиранию, беспредел.

Это хорошо видно на примере и Казахстана, и России. Казахстан в плане прошёл путь от системы управляемой демократии до системы пожизненного президентства. Опыт страны показывает, что балансирование между авторитаризмом и демократией рискованно. Власть не смогла создать как раз устойчивую систему институтов, необходимых для стабильной буржуазной демократии, которая бы устраивала всех. Капиталу что нужно? Ему нужен порядок, нетребовательная рабочая сила и стабильность. Поэтому государству необходимо поддерживать стабильность, но одновременно сохранять правила игры, приемлемые для современного буржуазного общества, не заходя слишком далеко на поле авторитаризма, чтобы не отпугнуть инвесторов.

С каждым циклом этого балансирования роль личности увеличивается, потому что в складывающихся ситуациях постоянно нужен арбитр, который удерживает систему от крайностей. Роль арбитра, главного начальника, настолько велика, что если с ним что-нибудь случится, то кризис неминуем.

В Казахстане все эти вещи происходили давно. Россия же двигалась в эту сторону медленнее и, в общем, избегая крайностей, таких как пожизненное президентство. Но по факту мы к нему уже пришли. Власть в России институционально всё-таки была крепче и по политическим, и по экономическим причинам. При том, что на Казахстан обрушился такой же поток нефтедолларов, как и на Россию, у нас корпорации, элиты были гораздо лучше структурированы, обладали разнообразными возможностями.

Российское общество более развитое и более модернизированное, чем Казахстан, который, в свою очередь, для Центральной Азии — самое модернизированное общество. В этой пирамиде модернизации и свободы на постсоветском пространстве Россия всегда была на вершине. И то, что сейчас она сваливается в сторону Казахстана — нехороший симптом, который свидетельствует, что институциональные основания для государства и общества не укрепляются, а ослабляются; что тот экономический механизм, который обеспечивал стабильность, крайне слаб.

Нефтедоллары

Путинская стабильность обеспечена отнюдь не личностью Путина и не какими-то гениальными политическими решениями, а тем, что в России хватало ресурсов, чтобы поддерживать устойчивость на уровне повседневной жизни общества. В начале 2000-х серьёзно рос жизненный уровень населения, и решался ряд других проблем.

В первое десятилетие Путина, по крайней мере в абсолютных цифрах, социальные расходы выросли в 20 раз. Это связано с тем, что стартовая база была катастрофически низкой, но тем не менее рост социальных расходов в 10 раз — действительно серьёзное улучшение.

Стабильность опиралась на определённые позитивные сдвиги, и до 2008 года были шансы, чтобы эту схему закрепить, по крайней мере, на политическом уровне.

Но тогда было сделано две ошибки, за которые мы сейчас все будем расплачиваться. Первая — социально-экономическая. Страна с 2003 года начала проедать нефтяные доходы, не вкладываясь в необходимые новые проекты развития. Понятно, что после 90-х, где-то до 2003 года, даже если и были избыточные ресурсы, то надо было отъесться, откормиться. В этот период предъявлять претензии, что недостаточно средств вкладывалось в развитие, будет нечестно. Стране нужно было прийти в себя. Поэтому до 2003 года всё шло правильно, но дальше мы столкнулись с проблемой инерционности. Та политика, которая была ориентирована на восстановление потребления, уровня жизни, условий цивилизованного быта, превратилась в политику проедания. Нельзя сказать, что деньги в инфраструктуру не вкладывались. Вкладывались, но недостаточно для дальнейшего роста. Недофинансированность инфраструктуры привела к её деградации. Из-за недостаточного внимания к слабым секторам экономики образовались жуткие диспропорции в экономической сфере. В итоге власть вместо того, чтобы развивать отсталые сектора и регионы, теперь их субсидирует и затыкает дыры. И дыр становится всё больше, как у старой одежды, которая начинает расползаться. Её можно было перекроить, обновить, а сейчас уже нельзя, ткань разрушается.

Вторая ошибка в том, что в 2007—2008 годах, когда стало понятно, что так или иначе проблема преемника встанет, правящие круги вместо того, чтобы думать, как её решать, создавая необходимые институциональные условия, стали думать, как решение этой проблемы отсрочить на неопределённое время. В 2012 году была проведена знаменитая «рокировка». Президент и премьер поменялись местами. Элита осталась прежней.

Сейчас она воспроизводит себя только на физиологическом уровне. Нет регулярного обновления людей, идей, нет и необходимых структурных изменений. В России, как и на всём постсоветском пространстве, отсутствует преемственность смены элит. Детей продвигают на должности родителей. Ситуация перешла в режим ручного управления. Необходимых институтов преемственной смены власти, реального режима политической конкуренции создано не было. Сделана ставка на несменяемость. То, что российское политологическое общество обсуждало в конце 2007 - начале 2008 года, это же обсуждалось в 2011 - 2012 годах, и обсуждается сейчас.

Момент для подконтрольных, управляемых экономических и политических изменений упущен. Выросла гора нерешённых проблем, которые политическая элита в очередной раз не хочет решать. На это накладывается и мировой экономический кризис.

«Губернаторопад»  2017 г.

МИРОВОЙ КРИЗИС В РОССИИ
Глобальные экономические проблемы и конфликт России с Западом - две стороны одного и того же явления. Мировой экономический кризис сделал неминуемым конфликт нашей страны с Западом ещё и потому, что на Западе элиты тоже ничего менять не хотят. Они хотят где-то взять дополнительные ресурсы для латания образовавшихся дыр. Для этого хорошо подходят российские богатства.

Западные правящие круги считают, что российские элиты, как посредники между мировым рынком и российскими ресурсами, берут слишком большую долю. В этом заключается политэкономическая суть происходящего между Россией и Западом. Раньше все были счастливы, потому что российские правящие круги обеспечивали доступ Запада и в последствии Китая к минеральным ресурсам России. А теперь есть проблема: Китай вроде как забирает себе слишком большую долю рынка, российские элиты забирают себе слишком большую долю прибыли от своих же собственных минеральных ресурсов. Для Запада они являются лишним и неэффективным посредником.

Запад прав в том отношении, что коррупция и неэффективность реально имеют место. Но с позиции политэкономии коррупция и неэффективность — лишь способы присвоения российскими правящими кругами своей доли ресурсов. Эта доля, с точки зрения Запада, слишком велика, а та некорректная форма, в которой всё это происходит у нас, является великолепным поводом, чтобы предъявить претензии.

Конфликт с Западом начался ещё до Майдана, когда уже была Олимпиада. Крым, Донбасс и Майдан — факторы, лишь усугубляющие кризис, но никак не причина.

Утверждение, будто санкции нам сильно навредили, — правда только отчасти. Если посмотреть на статистику 2013 года, ситуация резко ухудшилась за год до санкций. Они даже в некотором смысле являются результатом экономического кризиса, а не причиной. И этот кризис выхлестнулся в политику и потом обратно из политики вернулся через санкции в экономику.

Конечно, Россия - не Казахстан и, тем более не Туркмения. Поэтому поворот в сторону более авторитарной политики, решая одни проблемы, создаёт другие. И не только в перспективе, но и сейчас. Часто говорят, что у нас общество стремится к сильной руке. Но это такая сильная рука, которая конкретно тебя не тронет. И к тому же под сильной рукой часто понимается управление жёсткое, но эффективное, ориентированное на конкретный результат. А это именно то, что нынешняя власть не может дать, не отказавшись от стабильности, от гарантий для себя и своих детей, то есть от того, что она хотела бы сохранить. Закручивание гаек само по себе, без радикального изменения политики даст лишь обратный эффект. «Губернаторопад», который был предпринят с целью укрепить управление регионами, привёл к тому, что управляемость этими самыми регионами резко снизилась. Центральная власть механически поставила на места новых людей по принципу их лояльности, не задумываясь о том, на кого эти люди будут опираться, с кем будут работать, как смогут наладить взаимоотношения с местным аппаратом, с местными элитами и с населением, про существование которого надо вспоминать. В итоге на региональном уровне проблемы начали стремительно нарастать, причём даже в тех регионах, где их по большому счёту не было.

Гражданская активность масс

В ОЖИДАНИИ ВНУТРЕННЕГО СРЫВА
Когда вы видите такой уровень напряжения и накопления проблем, то можно с полной вероятностью предсказать две вещи: где-то сорвёт обязательно и сорвёт не там, где ждут. Потому что там, где ждут, принимаются меры для купирования возможных угроз.

Усугубление проблем видно по трём направлениям. Во-первых, резко ухудшается качество управления, усиливаются противоречия между Москвой и регионами, хотя в отличие от ранних 90-х ни один регион по целому ряду причин не хочет распада страны, и все они заинтересованы в доступе к общероссийским ресурсам, хотя бы к транспортным. Тот же Татарстан заинтересован в трубах, по которым качается нефть. Но проблема в том, что это не снимает конфликта за доступ к ресурсам, за долю контроля над ними. Выясняется, что недовольны почти все регионы: и богатые, и бедные. Причина - нет чётких правил, по которым происходит перераспределение. Долгое время регионы не развивались, поэтому все они сейчас хотят денег из центра. А те, кто в деньгах не нуждается, отказываются перераспределять свои доходы в государственную казну. Проблема различия интересов существовала всегда. Но она не стала бы такой острой, если бы силы на развитие регионов были брошены ранее.

Во-вторых, будет обостряться конфликт между группами элиты: между теми, кто хочет замириться с Западом, пусть даже ценой любых уступок, и теми, кто против таковых. Даже при условии, что консенсус относительно примирения с Западом будет найден, тут же возникнет проблема степени уступок. Поиск консенсуса в условиях, когда его объективно найти нельзя, приводит к постоянному откладыванию решения.

И последнее по очереди, но не по значимости — это социальный протест. Он нарастает постепенно и вырвется наружу лишь в самый последний момент. Массовые волнения и протесты на первых порах могут быть связаны с фальсификацией выборов, с подстрекательством региональных элит, чтоб таким образом давить на центр, но не с социальными требованиями, которые выйдут на поверхность позднее, на следующем этапе развития. Скорее всего, после того, как людей уже кто-то выведет на улицы, исходя из своих политических соображений, комбинаций. И тогда люди будут думать «мы сила», «мы что-то можем», «нас много». Только после этого проявится гражданская социальная активность масс, как самостоятельного субъекта, а не как предмета манипуляций.

Добыча арктической шельфовой нефти в России

Что касается позитива всей этой мрачной истории, он в следующем. Страна подошла к рубежу, когда должна быть изменена модель экономического развития. Власти говорят всё правильно: «модернизация», «новые технологии», «развитие регионов», «инновации», «импортозамещение», «диверсификация», «забота о социальных нуждах». Проблема в том, что эти люди свою собственную программу реализовать не могут. Потому что их интересы в том, чтобы ничего не менялось. Как только начнутся перемены всерьёз, сразу будут затронуты чьи- то интересы, появятся новые лидеры, новые вопросы, которые они не умеют решать и т. д.

Для любой радикальной экономической реформы нужно решать вопросы собственности в том числе, потому что олигархическая структура собственности крайне консервативна, она враждебна радикальным переменам. Это также вопрос о перераспределении власти. Все прекрасно понимают, что без радикального участия государства в экономике никакого рывка не может быть. Все экономические рывки обеспечивались большим участием государства, включая даже такие случаи, как Южная Корея, где экономика осталась частной, но предпринимателей государственные чиновники принудительно сбили в корпорации и управляли ими директивно из единого центра.

Однако наше государство в нынешней форме — разжиревшее и коррумпированное — оказывается непригодным, чтобы быть агентом развития. Суть не в том, что оно должно быть компактным, как говорит Навальный; оно может быть большим, но при этом работоспособным.

Существующие государственные монополии на самом деле не увеличивают вмешательство государства в экономику, а сокращают его. Если посмотреть внимательно, то увидим, госкорпорации — это, по сути, частные корпорации, принадлежащие олигархическим группам, которые вытягивают средства государства и переправляют их в частный сектор. То есть функция наших госкорпораций состоит в ослаблении роли государства в экономике. Они работают на себя и разлагают государство.

Завод Skoda в Чехии

В этой ситуации необходимо национализировать имеющиеся госкорпорации. Поставить их под жёсткий контроль, сделать их управлениями соответствующих государственных ведомств. Это не значит, что они будут управляться в духе Госплана. Но всё должно быть расписано: какие зарплаты у менеджеров, у рабочих, какие у них права; сколько денег можно выделять по правилам в ту или иную сферу. Должен быть постоянный аудит, отчётность перед парламентом, перед собственными сотрудниками, перед региональными властями. Чтобы было невозможно купить ложки за 14 000 рублей/штука, как в Роснефти.

Внутри госсектора не должно быть коммерческой, технологической тайны по отношению к государству и другим госпредприятиям. Любая технология, которая имеется в одной госкомпании, должна быть доступна всем государственным компаниям. Это то, что было сильной стороной Советского Союза.

Ещё одна важная вещь - в государственной компании необходимо запустить механизм горизонтальной и вертикальной мобильности населения, должны быть карьерные лифты. У нас происходит ровно обратное.

Суммарно всё упирается в то, что нынешнее государство формулирует правильные задачи, но не может их реализовать, потому что в нём не генерируется политическая воля.

Шансы выйти из кризиса есть. Большая технологическая революция, которая начинается в мире, создаёт большие возможности для России. При определённой политической воле, пользуясь современными технологиями, мы способны реанимировать нашу, частично разваленную промышленность на новой технологической основе. Даже если у нас нет соответствующих технологий, но они появились где-то в другой стране, можно считать, что в каком-то смысле они есть и у нас. Суть развитой науки в том, что любое открытие, один раз сделанное, легко повторить. Следом идти не так трудно. Возьмём, например, Китай. Он не только на трансфере технологий поднимается, но и за счёт того, что вкладывает значительные деньги в науку, которая работает на воспроизводство чужих идей.

Конфликт России с Западом

В России есть и хорошая система образования, и кадры. Нам никто не мешает так же переманить учёных хотя бы русского происхождения с Запада, как это сделал Запад в 90-е годы, создав для них особые возможности. Это вопрос политической воли.

Для России переломный момент наступит, когда провинция начнёт играть серьёзную политическую роль. Как только произойдут минимальные, скорее вынужденные шаги по демократизации, в этот момент откроется масса возможностей для социального давления, для того, чтоб регионы начали выражать свои интересы. Но гарантировать отсутствие насилия нельзя. Хотя предположу, что развитое, образованное, урбанизированное общество имеет более высокий порог насилия и более высокий уровень самоконтроля.

ПОИСК НОВЫХ ФОРМ КООПЕРАЦИИ ОБЩЕСТВА
На сегодня ни одно из постсоветских государств и ни одна из стран бывшего Восточного блока не смогли осуществить успешного перехода к демократическому социальному государству. Однако в этом направлении Россия всё же впереди многих.

Страны бывшего Восточного блока преуспели по-своему. К примеру, Чехия. Живя под австрийцами, немцами, под Советским Союзом, а теперь и под Евросоюзом, чехи выработали совершенно гениальную стратегию выживания, которую когда-то описал Гашек. Чиновники из Евросоюза, видя серьёзные нарушения в выполнении поставленных перед чехами задач, ничего не могут сделать, потому что чешские представители показывают им отчёты, по которым всё всегда сделано как требуется. Так, по планам Евросоюза, чехи должны были провести приватизацию промышленности. Они её провели. Но в итоге всю чешскую промышленность купили государственные чешские банки. Именно поэтому чешская индустрия осталась жива. Хотя пришлось подарить немцам «Шкоду».

В плане создания необходимых демократических институтов Восточная Европа сработала неплохо. Как произошёл переход к капитализму в Польше? Да, он был социально разрушителен, но в политическом плане Польша долгое время держалась очень хорошо. Каждые четыре года каждое новое правительство терпело крах, а страна жила как ни в чём не бывало... Пока не пришли братья Качиньские, один из которых до сих пор у власти. Они, похоже, пошли по евроказахстанскому пути, пытаясь максимально сконцентрировать власть. Несмотря на то, что они жуткие русофобы, они пытаются сделать с опозданием на несколько лет то же самое, что происходит в России: создать квазидемократические институты в рамках авторитарного государства. Польша сейчас находится в фазе России 2008 года.

Как только Россия начнёт реально выходить из кризиса, она станет центром уже политического притяжения, потому что на повестке дня стоит вопрос собирания земель. И не потому, что кто-то мечтает о Российской империи, а потому что евразийское пространство не случайно исторически сложилось именно таким. Это объективный исторический процесс.

Абсолютно объективно вопрос евразийской интеграции рано или поздно будет решаться. И Россия может оказаться ориентиром во всех отношениях, в том числе и политическом. Идти приходится по непроторённой дороге. Есть масса исторического мирового опыта, но конкретно для этой зоны готового рецепта нет. И в чём-то это хорошо, это открывает для России огромные возможности для будущего рывка. «Большой проект» нужно создавать заново. И чтобы стать центром притяжения для остальных, Россия самодостаточна. Почему не может собраться Австро-Венгрия? Потому что её расколотили на примерно равные друг другу и взаимно уравновешивающие элементы, чтобы никто не мог стать локомотивом нового объединения. Останься Венгрия в границах, условно говоря, 1918 года, в Центральной Европе была бы ситуация, похожая на ту, которую мы имеем на постсоветском пространстве.

Если бы действительно собралось Евразийское пространство, то тогда и по размерам рынка, и по численности населения, и по совокупному потенциалу оно было бы сопоставимо с Соединёнными Штатами и с Китаем. Мы бы спокойно находились на третьей мировой позиции. В нынешних же размерах мы не можем самостоятельно развиваться. С точки зрения экономики Россия не очень большая страна. Пространство огромное, но ёмкость рынка меньше, чем в Германии, а если мерить по населению, то мы примерно размером с Японию.

Чтобы в современной мировой экономике сделать серьёзный рывок, нужно иметь большой внутренний рынок. Ни одно из постсоветских государств в нынешнем виде нежизнеспособно. Даже Россия после Путина нежизнеспособна. А со Средней Азией ситуация вообще катастрофична. Разрушение советских структур и демодернизация там зашли так далеко, что стоит вопрос, насколько они могут быть интегрированы обратно в какое-то единое пространство, в единую систему экономических и политических координат.

Но это не касается Казахстана. Он в состоянии интегрироваться. Проблема в том, что это не может быть сделано механически, учитывая, что у казахстанцев теперь есть свой жизненный опыт, который отличается от российского. Мы все должны пройти через эпоху нестабильности, неопределённости. И, увы, прежде чем наши страны восстановятся и соединятся, они переживут ещё большие разрушения.