ПОБЕДНЫЙ СПАС НАД МОСКВОЙ

Дата: 
15 февраля 2019
Журнал №: 

В 70-летний юбилей Великой Победы 9 мая 2015 года вся страна увидела, как министр обороны России Сергей Шойгу с непокрытой головой выехал из Спасских ворот в открытом автомобиле и, не таясь, осенил себя крестным знамением перед тем, как надеть фуражку и проследовать на Красную площадь для приёма парада. Потом телекамера поднялась вверх и остановилась на надвратном образе Иисуса Христа.

Текст: Владимир Немыченков

Это событие побудило дискуссии в СМИ о том, в чём состоит старая московская традиция прохода через Спасские ворота: когда и в связи с чем появился этот надвратный образ на Спасской башне, почему он называется «Спас Смоленский», какова его недавняя исто­рия, почему и кому нужно обнажать голову?

Ответы на эти и многие другие вопросы, связанные с историей русского государства и Москвы, были даны участниками научно- практической конференции «Эпоха Василия III в укреплении российской государственности», которая состоялась в феврале в Московском доме национальностей.

Надвратные образы
Истоки обычая помещать иконы над крепост­ными вратами восходят к периоду V―VI ве­ков. Согласно церковному преданию, чудес­но исцелённый и принявший христианство царь Эдессы Авгарь приказал поместить Нерукотворный образ Спаса (Убрус) в особую нишу над главными воротами крепостных стен города. Позже в период реставрации в Эдессе язычества благочестивые христиане, опасаясь осквернения святыни, замуровали нишу, и, спустя долгое время образ был чудес­но обретён во время осады города войском персидского царя Хосрова (это удивительно напоминает историю надвратного образа Спаса Смоленского в прошлом веке). Благо­даря чудесной помощи, поданной Господом через Свой образ, город удалось отстоять. В 944 году образ был торжественно перене­сён в Константинополь, в честь этого события был установлен церковный праздник «Неру­котворного Образа (Убруса) Господа Иисуса Христа», 16/29 августа.

Убрус был палладием (хранителем) Кон­стантинополя и Византийской империи. Ико­ны Спаса Нерукотворного распространились в Византии и у православных славян. Данному иконографическому типу иконы Спасителя придавали особое значение, как надёжному охранителю от нападения врагов. Позднейшие списки Спаса Нерукотворного стали нередко располагать над городскими, монастырски­ми и церковными вратами, как и когда-то в Эдессе.

Надвратный образ «Спас Смоленский» на Спасской башне

С домонгольского времени на Руси суще­ствовала традиция украшения крепостных ворот надвратными храмами, как символами небесного покровительства и защиты наибо­лее уязвимой части крепости (Золотые ворота в Киеве, во Владимире-на-Клязьме и др.). С по­явлением артиллерии изменилась система обороны башен, в которой для церквей уже не было места. В таких крепостях вместо надврат­ных храмов над проездом ворот устанавливали иконные изображения. Первые упоминания о таких иконах на Руси относятся к периоду конца XIV ― начала XV века. Так, в 1445 году на основной воротной башне Великого Устюга располагалась икона Спаса Нерукотворного.

Летопись сообщает, что в 1464 году по пове­лению великого князя Ивана III на Фроловской (ныне Спасской) башне тогда ещё белокамен­ного Московского Кремля «поставлен бысть святый великий мученикъ Георгий… резан на камени», то есть была поставлена скульптура святого Георгия Победоносца, частично со­хранившаяся до наших дней. На внутренней стороне башни в 1466 году была установлена белокаменная скульптура святого Дмитрия Со­лунского. В конце XV века Иван III предпринял коренную реконструкцию Московского Кремля, во время которой все укрепления заново воз­водились из обожжённого кирпича. В рамках этого строительства в 1491 году итальянский архитектор Пьетро Антонио Солари возвёл но­вую Фроловскую башню, причём белокаменные священные изображения на неё не были пере­несены. Считается, что скульптуры этой башни сыграли большую роль в утверждении над­вратных икон как обязательных на проездных башнях крепостных стен Руси XV―XVI веков, хотя сами скульптуры и исчезли с московских башен. В 1525―1531 годах по приказу сына Ива­на III, Василия III, иконные изображения появи­лись на двух главных проездных башнях вновь построенного кремля Коломны. А в середине и второй половине XVI века почти все русские крепости имели над проездными воротами иконные изображения.

Смоленское взятие
Великий князь московский Василий III про­должил дело своего отца ― собирание русских земель в единое русское государство. Ради этого он вёл войны с Великим княжеством Литовским (ВКЛ) за территориальное наследие Древней Руси. Не стала исключением и очеред­ная война 1512―1522 годов.

Поводом к новой войне стал арест и скорая смерть сестры Василия III великой княгини литовской Елены (вдовы великого князя ли­товского Александра Ягеллончика), а также заключение договора между ВКЛ и Крымским ханством. Как пишет Н. Карамзин: «Литва обя­залась давать ежегодно [крымскому хану] Менг­ли Гераю 15000 червонцев с условием, чтобы он, изменив своим клятвам, без всякого неудо­вольствия на Россию, объявил ей войну, то есть жёг и грабил в её пределах». За договором по­следовали многочисленные набеги крымских татар на Русь в мае―октябре 1512 года. Поэтому в начавшейся войне Московскому государству противостояли объединённые силы ВКЛ, Коро­левства Польского и Крымского ханства.

Одним из приоритетов этой войны было возвращение Смоленска из-под польско-литов­ского владычества. К тому времени город уже более ста лет (с 1395 года) принадлежал литов­ским князьям, управлявшим им через своих на­местников. Современник писал, что Смоленск имел «почти равную с Москвою величину». Он был крупным торговым и ремесленным центром, являлся стратегически важным пун­ктом, который связывал западнорусские земли с Киевом и Украиной. Через Смоленск шёл путь на Минск и Вильно. Для Москвы он был ворота­ми на Запад, а для Литвы ― открытой дорогой в московские земли. Поэтому между двумя государствами развернулась ожесточённая борьба за право владения Смоленском.

В ноябре 1512 года Василий III объявил войну Сигизмунду I и с января по февраль 1513 года осаждал Смоленск. После неудачного штурма города осада была снята. Летом была предпри­нята вторая попытка взять Смоленск. Осада продолжалась с августа по октябрь, но, несмотря на прибытие в войска великого князя Василия, она тоже окончилась безрезультатно. Как свидетельствует русская летопись, «град же имел твёрдость, стремнинами гор и холмов высоких же затворено и стенами великими укреплено…». С. Гурский, секретарь королевы Боны, второй жены Сигизмунда I, писал, что Смоленская крепость, расположенная у Дне­пра, «мощна… благодаря самой реке, болотам, а также человеческому искусству, стенам из дубовых брёвен, уложенных срубом в виде че­тырехугольников, набитых глиной изнутри и обмазанных ею снаружи; окружена она рвом и столь высоким валом, что едва видны вер­хушки зданий, а самые укрепления не могут быть разбиты ни выстрелами из орудий, ни таранами, и невозможно подрыться под них, чтобы разрушить или сжечь при помощи мин, огня или серы».

Накануне третьего похода, кроме дипло­матических переговоров о заключении союза против Сигизмунда (в феврале 1514 года был заключён договор между Василием III и послом германского императора Максимилиана) и во­енных приготовлений, великий князь усердно молился и совершал богоугодные дела. В де­кабре 1513 года он совершил паломничество в Новую слободу (Александров) и Троице-Сер­гиев монастырь. А весной 1514 года в Москве началось беспрецедентное по масштабам стро­ительство храмов в Кремле и за его стенами. За весну и лето было заложено девять камен­ных и кирпичных церквей. Накануне третьего смоленского похода, в мае, по распоряжению Василия III обновили и украсили московскую святыню ― Владимирскую икону Богородицы. В честь этого события был установлен особый крестный ход. В течение лета был расписан Успенский собор, где хранилась эта святыня.

Такая мощная духовная подготовка к походу была также и частью программы по формиро­ванию образа Москвы как центра православ­ного мира после падения Константинополя в 1453 году. Именно Московское государство теперь выступало защитником и освободите­лем православных христиан, порабощённых католиками и мусульманами. В контексте этих представлений присоединение Смоленска к русскому государству считалось Василием III и соотечественниками богоугодным делом. Однако «на войне как на войне».

В первый поход Смоленск лишился посадов, во второй ― было довершено разорение его окрестностей, а в самом городе во время оса­ды сидельцы испытывали голод и съели всех лошадей. Неудивительно, что к лету 1514 года при третьей осаде смоленский гарнизон, так и не получив помощи от короля, сдался прак­тически без боя.

Впрочем, «бог войны» успел показать себя во всём своём грохоте и блеске огня. Согласно летописи, московские ратники установили во­круг города пушки и пищали, и князь «повеле град бити со всех стран», так что «весь град в пламени и курении дыма мняшеся воздыма­тися ему. И страх велик нападе на гражаны…».

«Св. Георгий». Сохранившийся фрагмент рельефа с Фроловских ворот

29 июля после мощного артиллерийского обстрела крепостных укреплений наёмный военный гарнизон Смоленска сдался под дав­лением жителей: православное духовенство, гражданские и военные власти города вышли за стены и сказали великому князю: «Государь! Довольно текло крови Христианской; зем­ля наша, твоя отчина, пустеет: приими град с тихостию». Князь Василий дал смолянам жалованную грамоту, в которой подтверж­дал их прежние привилегии и даровал новые льготы, желая привлечь их на свою сторону не столько силой, сколько добром. В течение 30―31 июля жителей города привели к при­сяге. Фактическая капитуляция Смоленска произошла 31 июля. В этот день «князи и бояря Смоленские град отвориша, а сами поидоша к шатром великому государю челом ударити и очи его видети, да туто и приказалися вели­кому государю и крест целовали».

А 1 августа епископ Смоленский Варсонофий «торжественно святил воду на Днепре и с кре­стами пошёл в город; за Духовенством Вели­кий Князь, Воеводы и всё воинство в стройном чине», — пишет Н. Карамзин. Воскресенская летопись сообщает: «Августа 1, на Происхож­дение честнаго креста, князь велики Василей Ивановичъ всея Русии съ своею братьею, и зъ бояры, и съ всеми въеводы и розными чины поиде съ великою славою въ градъ Смоленскъ». В Успенском соборе Смоленска был отслужен молебен. Смоленский Владыка Варсонофий благословил князя Василия и сказал: «Божиею милостию радуйся и здравствуй, Православный Царь всея Руси, на своей отчине и дедине града Смоленска!».

Та же Воскресенская летопись сообщает, что после молебна братья великого князя, москов­ские бояре и воеводы, а «такожде и Смоленские князи, и бояре, и мещане и все граждане вели­кому князю здравствоваша… благодарственыа испущающе гласы, избавльшеся и свободив­шеся злыа Латынския прелести и насилиа… целоваху другъ друга; и бе тогда радость виде­ти, пречистыа Богоматере милостию и благодатию животворящего креста, в семъ граде Смоленске промеже обоихъ людей радость и веселие неизреченно».

Присоединение Смоленска и смоленских земель к Русскому государству стало главным и важнейшим итогом этой войны, который не смогли затмить ни тяжёлые поражения русско­го войска под Оршей (сентябрь 1514 года) и По­лоцком (1518 год), ни опустошительный набег крымских татар (1521 год). Русское государство смогло удержать Смоленск за собой почти на сто последующих лет.

Первый воинский праздник Руси
По сообщению владимирского летописца, князь Василий III вошёл в Смоленск «на Спасов день» 1 августа (14 по новому стилю), когда Церковь чествует Происхождение (изнесение) Честнаго и Животворящего Креста Господня, а также со­вершает празднование Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице.

Обстоятельства позволяли великому князю войти в город на день―два раньше, но он этого не сделал. Думается потому, что 1 августа является символически нагруженным днём не только в церковном календаре, но и в давней воинско-княжеской традиции, связанной с почитанием Спасителя и Креста Господня.

Сам праздник Всемилостивому Спасу и Пре­святой Богородице 1/14 августа был установлен в XII веке святым благоверным князем Андре­ем Боголюбским (1157―1174) в честь победы над волжскими булгарами в 1164 году. Этой победе сопутствовали чудесные знамения помощи Божией от Владимирской иконы Богородицы, образа Спасителя и Креста Господня. В том же году Андрей Боголюбский посвятил вновь учреждённому им празднику на своём влади­мирском дворе храм, который стал центром нового княжеcко-воинского культа ― иконы «победного Спаса».

В XII веке о прочности и явно княжеском характере культа Спаса во Владимирском кня­жестве свидетельствуют посвящения храмов. Дед Андрея Боголюбского, Владимир Мономах, ставит каменный храм Спасу во Владимире в 1108―1110 годах с тем же посвящением, что и храм на Берестове под Киевом (т. е. Пре­ображению Господню). Его отец Юрий Долго­рукий ― в Суздале и Переславле-Залесском (также Преображению) в 1152―1157 годах. Сам Андрей достраивает заложенный отцом пере­славльский храм (1157) и ставит второй ― Спасу во Владимире в 1162―1164 годах.

Свт. Василий Великий и вел. кн. Василий III. Надгробная икона. 1530-1540 гг.

В дополнение к деяниям деда и отца князь Андрей учредил особый праздник Спасу, на что до него никто из русских князей и митропо­литов не отважился. Праздник был непосред­ственно связан с почитанием икон Богороди­цы, Спасителя и Креста Господня. В Сказании о походе на булгар сказано, что князь Андрей взял с собой Владимирскую икону Богородицы и «крест», но в дальнейшем крест не упоми­нается, а говорится об иконе Спаса. Спас был изображён и на стягах Дмитрия Донского в Ку­ликовской битве, и на знамёнах Ивана Грозного в Казанском походе.

Княжеская традиция посвящения храмов и монастырей Спасителю продолжилась в Мо­скве ― наследнице традиций Владимирской Руси. Согласно Житию митрополита Алексия Московского, Спасо-Андронников монастырь был основан по повелению великого князя Ивана Ивановича (1353―1359), сына Ивана Ка­литы. Это свидетельство о высшем статусе великого князя как «Священноначальника», с чем связано и посвящение монастыря велико­княжескому культу Спаса, причём с большой вероятностью именно «Всемилостивого Спаса» (празднество 1/14 августа). Храмы Спасу посвя­щали князья и других русских земель.

Таким образом, 1/14 августа является пер­вым по времени документально подтверж­дённым русским воинским праздником или, говоря по-современному, днём воинской славы. Этот праздник был утверждён высшей госу­дарственной и церковной властью, день его празднования навечно закреплён в церковно-государственном календаре, само памятное событие увековечено в форме «мемориального» храма. Кроме краткого летописного рассказа установлению праздника были посвящены та­кие памятники древнерусской литературы, как «Слово великого князя Андрея Боголюбского о милости Божией», «Сказание о победе над волжскими болгарами 1164 года и празднике 1 августа», «Сказание о чудесах Владимирской

иконы Божией Матери». Празднику написана церковная служба, которой начиналась минея за август месяц. Естественным иконографическим воплощением праздника были икона Христа Вседержителя (Пантократора) и Крест Господень, императорский культ которого вос­ходил к святому Константину Великому.

Василий III с крестным ходом триумфально вошёл в Смоленск именно 1/14 августа и тем самым обновил древний воинский праздник, сделав его и днём своей долгожданной и дей­ствительно грандиозной победы. В 1514 году в состав русского государства вернулся город, по масштабам соизмеримый с самой Москвой. Кроме того, была присоединена территория в 23 тыс. кв. км с населением 100 тыс. человек. Поэтому неудивительно, что Василий III дал обет в благодарность Богу за победу построить храм и монастырь. Этот обет великого князя упоминается в его духовной грамоте, состав­ленной в июне 1523 года, где в покаянном духе говорится, что монастырь-де построить не успел ещё. Однако деревянный обетный храм на месте нынешнего Васильевского спуска был построен в том же 1514 году. Летопись со­общает, что, вернув свою «отчину и дедину», «во граде Москве князь великий церковь постави святого Спаса, Происхождение честного Кре­ста Господня, и святых мученик Маковеи [все три праздника отмечаются 1/14 августа]… от реки поставлена на рве». В документах конца XVII века этот храм прямо называется «церковь Спаса Смоленского». Храм хорошо виден на древних планах Москвы. Он неоднократно горел, но неизменно восстанавливался. Уже в камне он простоял почти весь XVIII век и за ветхостью был разобран в 1783 году.

В 1525 году князь Василий исполнил и другой свой обет: построил в честь смоленской победы Новодевичий Богородице-Смоленский монастырь как воинский некрополь. В монастыре были поставлены соборная церковь Пречистые Богородицы Одигитрии (точнее, Сретения или Явления иконы Смоленской Одигитрии), цер­ковь Происхождения Честного Креста и другие «военные» храмы, связанные со смоленскими событиями десятилетней давности согласно смыслу духовной грамоты Василия III (1523 год).

Образ Христа над Спасскими воротами
Примерно к этому же времени ― 1514 год ― многие исследователи относят и появление первого образа Спасителя на Спасской (тогда ещё Фроловской) башне Московского Кремля.

Первоначально это могла быть икона (на до­ске), которую позже заменила фресковая ро­спись. Наиболее вероятный её протограф ― так называемый Христос Халкитис (или Халкит). Для такого предположения есть веские осно­вания.

Тип стоящего и благословляющего Хри­ста с Евангелием получил своё наименование по несохранившейся мозаике, находившейся с VI века над главными вратами Большого импе­раторского дворца (Халки) в Константинополе. Этот иконографический тип имел множество повторений в разных православных странах, в том числе на Руси. Особенность иконографии Христа Халке ― выделенность перекрестия нимба, часто за счёт отсутствия самого нимба.

Как и исходный образ, поздние изображе­ния Христа Халкитиса имели охранительный (в том числе градозащитный) смысл, поэтому часто воспроизводились на воротах или в при­творе храма. Размещение образа Христа над вратами отсылает к Его словам в Евангелии: «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасётся» (Ин. 10:9). Таким образом, врата в храм, город или дворец, над которыми изображён благословляющий входящих Христос, становятся «вратами спасения». Иконографический тип Халкит был хорошо знаком современникам Василия III, а о его «императорской» принадлеж­ности князь мог знать от своей матери Софьи Палеолог, племянницы последнего византийского императора Константина I (1449—1453). Именно с приездом Софьи в Москву началась «византизация» великокняжеского двора Ива­на III, отца Василия.

В Музеях Московского Кремля сохранилась реликвия Палеологов ― драгоценная резная икона XI века Христа Пантократора (тип Хал­кит) из лазурита. Её золотая оправа выполне­на мастерами Царьграда в конце XIII ― начале XIV века, в центре её завершения ― герб Палео­логов, двуглавый орёл. Это позволяет связывать икону с наследием Софьи Палеолог.

Первоначально изображённый по нашему предположению образ Христа Халкитиса над Фроловскими воротами Московского Кремля соединял в себе воинско-княжеский культ по­бедного Спаса с акцентом на Кресте Господне, знак императорского достоинства московского князя (в договоре от 1514 года с императором Священной Римской империи Максимилиа­ном I впервые Василий III был назван импера­тором русов ― «Keiser»), символ Божественной защиты «града и царства» и знамение смолен­ской победы ― возвращения «отчины и деди­ны» в праздник Всемилостивого Спаса.

Позднее к образу Христа над вратами доба­вились видимые и сейчас фигуры преподобных Сергия Радонежского и Варлаама Хутынского, припадаюших к Его ногам в ходатайственном молении о граде. Потому как Господь наш есть не только Милующий и Спасающий, но и грозный Судия, Мздовоздаятель за грехи. Но это уже другая история, хотя тоже связанная с 1/14 августом, но 1521 года.

В течение четырёх веков всякого проходя­щего и проезжающего Спасскими воротами Московского Кремля благословлял Христос с надвратной Своей иконы. В 1917 году русское православное царство как град Китеж стало невидимым. Вскоре исчез с башни и образ Спасителя. Тогда казалось, что навсегда. Но в 2010 году он вновь был явлен русскому народу и миру, став символом возрождения тысячелет­него лика Святой Руси и до поры скрываемой веры нашего народа в Иисуса Христа.

Спустя почти пять столетий после Смолен­ской победы, министр обороны России начи­нает парад Победы  9 мая с крестного знамения пред надвратной иконой Спаса Смоленского, воздавая тем честь и благодарение Подателю всех благ и Родоначальнику всех побед ― Всемилостивому Богу, победившему смерть, осу­дившему «князя мiра сего» (Ин. 16:10) и даровавшего нам силы для борьбы с «мiроправителями тьмы века сего» (Еф. 6:12) Своим Сыном и Го­сподом нашим Иисусом Христом.

«Ибо всё из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки, аминь» (Рим. 11:36).