ПОЛНОПРАВНЫЙ СОАВТОР

Дата: 
08 мая 2019
Журнал №: 

После трёх торжественных пушкинских дней 1880 года по случаю открытия в Москве первого в России памятника поэту академик архитектуры, скульптор А. М. Опекушин, который уже был кавалером орденов св. Станислава III степени и св. Владимира IV степени, оказался в зените оглушительной славы. Об архитекторе, который разделил со скульптором восторженные слова и почести, создателе проекта пьедестала монумента гению русской поэзии академике И. С. Богомолове ― в материале Всеволода Чубукова.

Текст: Всеволод Чубуков
Фото из архива автора

Александр Михайлович Опекушин выиграл три конкурса на сооружение памятника Пушкину. Для создания пьедестала ему был нужен достойный архитектор, который смог бы спроектировать оригинальный, не перегруженный мелочами и деталями постамент, чётко ≪привязанный к месту его установки≫. На эту ответственную работу он пригласил Ивана Семёновича Богомолова. Знали они друг друга со времён обучения в Императорской Академии художеств. Земляки, (Богомолов на три года был моложе), оба с Ярославщины и даже с одного уезда.

В Санкт-Петербургском архиве Императорской Академии художеств хранится личное дело Богомолова, которое помогло открытьмалоизвестные факты его жизни и творчества.

Помещица Шестакова, владевшая немалым состоянием в Даниловском уезде Ярославской губернии, в 1838 году ≪отпустила вечно на волю без земли≫ крепостного крестьянина Семёна Афиногеновича Богомолова, служившего в Москве в лавке по торговле свечами и маслом. Дело у молодого купца спорилось, но до вступления в сословие московского купечества было ещё далеко. Он открыл несколько собственных лавок, приобрёл немалое состояние, обзавёлся семьёй.

В бывшей слободе Верхних Садовников в неказистом доме рядом с особняком Малюты Скуратова 27 августа 1841 года у жены 33-летнего купца Марии Алексеевны родился наследник. Младенца назвали Иваном. Когда мальчику исполнилось шесть лет, его отдали в ученье к пономарю Николо-Берсеневской церкви, располагавшейся на берегу Москвы-реки напротив строящегося храма Христа Спасителя.

Вскоре Ваню зачислили в городское Якиманское училище, где он прошёл два отделения, затем поступил во 2-е Московское уездное училище. Тихий, незаметный, мудрый старец Николай Мамонов состоял там ≪рисовальным учителем≫. В бесплатных воскресных классах прирождённый педагог заметил необычайно сильное стремление Вани к рисованию и стал настаивать на продолжении обучения после выпуска, убеждая мальчика ≪не забрасывать своего дарования≫.

За четыре года Ваня закончил полный курс, свидетельство об окончании подписали восемь педагогов, единогласно отметив, что сын купца 3-ей гильдии 12-летний Иван Богомолов в рисовании и черчении имел оценки ≪очень хорошие и очень много был способен к этимпредметам≫. Его определённо тянуло к художественному творчеству, но мать и особенно отец и слышать об этом не хотели. Пришлось уступить: почти год он был продавцом бакалейных товаров в лавках отца, располагавшихся около собора Василия Блаженного. Но воскресной школы Ваня не бросал, постоянно общался с Мамоновым.

В 1861 году Богомолов легко поступил в Строгановское училище технического рисования. В нём преподавалось рисование для мастеров золотых и серебряных дел, столярное и каретное мастерство, комнатная живопись, лепление животных, растений, пейзажей… С этими предметами у Богомолова трудностей не возникало, его оценки были ≪чрезвычайноуспешными≫. В каникулы увлекался любимым занятием ― рисованием цветов акварелью с натуры. Обычно студенты выезжали в подмосковные Фили, Мазилово, Кунцево. С учениками всегда находился педагог К. П. Яновский. Он, как и Мамонов, заметил в Богомолове редкую одарённость, прилежание и работоспособность, граничащие с одержимостью, и искренне призывал его в искусстве идти дальше.

От отца и матери Иван слышал одни упрёки, что ≪только время потерял на ученьи, лучше бы торговал, чем художествами занимался≫. После окончания в 1863 году Строгановки Богомолов решил ехать в Петербург ― поступать в Академию художеств, однако средств к осуществлению таковых намерений у него не было. Иван стал давать уроки детям фабриканта Соколова и составлять рисунки для его производств изделий из бронзы. Эскизы молодого рисовальщика сразу шли в дело. В короткий срок по ним было ≪сработано множество вещей и домашней утвари≫. Появились первые деньги. Это окрылило. Чтобы лучше подготовиться к вступительным испытаниям в академию, стал изучать русские орнаментальные стили. Зачастил в музеи, в московские ризницы, в магазины на Кузнецком мосту. Указом Казённой палаты И. С. Богомолов был отчислен ≪из сословия московского купечества в учёные рисовальщики≫.

К августу 1863 года он скопил триста рублей. Свернул в рулон сохранившиеся работы, взял билет на поезд и, не попрощавшись с родителями, уехал в Петербург.

Его прошение в академию звучало так: ≪Податель сего окончивший курс в СтрогановскомУчилище технического рисования в 1863 году с званием ученика рисовальщика сын купца 3-ей гильдии Иван Богомолов желает поступить в Императорскую Академию художеств для изучения архитектуры≫.

Был зачислен, но вольнослушателем в класс гипсовых фигур и архитектуры орнаментов. В следующем году стал полноправным учеником академии, а ещё через два года переведён в натурный класс. В северной столице приехавший на невские берега москвич, двадцати двух лет от роду, окунулся в новую жизнь, в среду художников, скульпторов, архитекторов, мастеров медальерного искусства, разрабатывавших русский стиль, который был более всего по душе Богомолову.

Ученика-первогодка привлекла деревянная архитектура. В ней ≪с особенной силой и красотою выражались характернейшие стороны русского национального художественного духа≫. Богомолов решил изучать русскую старину, сохранившуюся в церквах, музеях, частных коллекциях. Первый же его рисунок с натуры тушью был взят в класс как оригинал. Успех открыл путь к ученическим наградам:

1865 г. ― 2-я серебряная медаль ―
проект дома для богатой дамы,
посвятившей себя благотворительности;
1866 г. ― 1-я серебряная медаль ―
проект школы плавания, предполагаемой
к постройке в Петербурге;
1867 г. ― 2-я серебряная медаль ―
рисунок с натуры;
1869 г. ― 2-я золотая медаль ―
проект станции жел. дороги в Петербурге
.

Может показаться, что у молодого архитектора всё складывалось хорошо. Но это было не так. Давно закончились деньги, никто ему не помогал, разве только академические друзья и их родственники, у которых зачастую и жил подолгу. Это обстоятельство заставило его подать прошение в Совет академии: ≪Я как иногородний не имею родственников, ни близких знакомых, которые бы мне могли помогать в средствах в продолжении академического курса, то  осмеливаюсь высокопокорнейше просить о назначении мне стипендии≫. Через два месяца, 20 января 1867 года, Совет определил: ≪Ученику Академии Ивану Богомолову выплачивать стипендию 200 р. в год≫.

Получить 1-ю золотую медаль, дававшую немалые льготы, было престижно. Он начал готовиться к конкурсу, но заболел и не успел закончить к сроку ≪Проект православной церкви для кладбища≫. Учитывая ≪отличные способности ученика Богомолова≫, Совет разрешил представить эту работу на годичный экзамен для соискания звания классного художника 1-й степени. В итоге проект был блестяще защищён. В дипломе значилось: ≪Ученику Императорской Академии художеств Ивану Богомолову в том, что во время пребывания в оной он окончил с успехом академический курс наук и за отличные познания в архитектуре, доказанные исполненными им работами, определением Совета Академии 19 мая 1872 года удостаивается звания классного художника первой степени с присвоением ему права на чин десятого класса и с предоставлением производить постройки. В уверение чего и дан Богомолову сей диплом с надлежащим подписанием и приложением Академической печати≫.

Проявив себя как самостоятельный художник, Богомолов остаётся жить и работать в Петербурге. Для мебельной фабрики Татищева в Новгородской губернии он выполнил ряд эскизов образцов предметов комнатного убранства, домашней утвари, обоев в русском стиле. Каждый из них являл собой самостоятельное произведение искусства самой неожиданной, оригинальной формы и раскраски под золото, серебро, бронзу. По его рисункам всё это было вырезано из дерева новгородскими крестьянами. Товары раскупались нарасхват. После Всемирной Парижской выставки 1867 года сотни экспонатов были проданы и разошлись по многим странам мира. В 1871 году Общество поощрения художников присудило Богомолову первую премию за роскошный чайный сервиз: чайник имел вид заботливой наседки, а чашки ― желторотых цыплят.

Родители помирились с ним, попросили его построить для них на Якиманке, недалеко от церкви Иокима и Анны, каменный трёхэтажный дом, а позже для братьев ― четырёхэтажный. Одновременно он создал проект здания музея Строгановского училища. В селе Знаменка, в имении великого князя Николая Николаевича, возвёл домашнюю церковь ≪в высшей степени изящную по формам≫, в Петербургена Фурштатской для госпожи Зайцевой построил капитальный каменный дом в четыре этажа с фасадом.

В 1878 году Богомолов путешествовал по Германии, Франции, Италии. В Польше по заказу богатой купчихи построил восемь дач в русском и швейцарском стилях.

Он давно мог подать прошение, чтобы его допустили к участию в конкурсе на звание академика, но тянул, считая, что пока не достоин. Друзья разубедили его в этом, и прошение в 1878 году он всё же подал. Совет утвердил задание: ≪Проект большой каменной церкви≫. Тема ему была хорошо знакома. Менее года потребовалось для составления подробнейшего расчёта устойчивости церкви, определения веса частей главного купола, объёма купольного свода, барабана, четверика, главной арки. Работа написана в четырёх главах на пятидесяти листах убористым, каллиграфически почерком с множеством таблиц, эскизов, чертежей, сложных математических формул, многочисленных расчётов. Сообщение автора проекта завершилось единогласным голосованием в пользу соискателя. На следующем заседании конференц-секретарь П. Ф. Исеев зачитал диплом: ≪Санкт-Петербургская Императорская Академия художеств за искусство и отличные познания в архитектуре признаёти почитает классного художника Ивана Семёновича Богомолова своим Академиком, с правами и преимуществами в установленных Актами подписанными. Дан в Санкт-Петербурге За подписанием Президента и с приложением печати 1879 года Ноября 4 дня≫.

Первые действия Опекушина и Богомолова в работе по сооружению памятника Пушкину состояли в том, что каждый составил смету расходов. Первым её подготовил Александр Михайлович: она насчитывала пять пунктов, начиная с устройства фундамента на предварительно набитых сваях и заканчивая отливкой статуи из гипса в двух экземплярах и в одном из бронзы. Итого сумма составила 76 100 рублей. Богомолов свой вариант выполнил на нескольких страницах. Он включал все расходы: отвозка земли, утрамбовка, планировка места, плотницкие, каменные, гранитные работы, оплата доставки камня от карьера его добычи до мастерской, его обработка, отправка в Москву и далее от станции назначения до места установки монумента. В обработке камней было учтено: чистая обтёска, чистое шлифование, особо чистая вытеска, самая чистая полировка… Со скульптурными работами и стоимостью материалов общие предполагаемые затраты составили 82 391 рубль 28 1/2 копейки.

С изменением и добавлениями пришли к обоюдному согласию цены памятника ― 77 747 рублей 50 3/4 копейки.

Статую поэта предполагалось установить на пьедестале высотой в 8 аршин, это почти 5,7 метра. Для упрощения такелажных работ и более удобной транспортировки столь внушительных размеров пьедестала Богомолов спроектировал его составным из трёх частей.

Нужен был подходящий материал, и архитектор поехал к подрядчику, мастеру мраморных дел Андрею Андреевичу Баринову, у которого на 17-й линии Васильевского острова в доме № 60 была своя гранитная мастерская. Обсудив проблему, через три дня оба отправились в Выборгскую губернию на север Ладоги, в посёлок Сердобль (ныне Сортавала) для выбора подходящей каменной жилы. Богомолов остановился на тёмно-сером сердобском граните, нежном, тонком по фактуре, гармонирующем с металлом, и тёмно-красном ― для оформления подножия пьедестала и устройства постаментов под канделябры.

Из участков жилы, указанной Богомоловым, рабочие вырубили три монолита тёмно-серого цвета, каждый весом около 2000 пудов. Эти три камня были самыми большими и самыми тяжёлыми, их путь лежал в Москву. Мелкие камни для подножия доставляли на обработку до мастерской Баринова по Неве и мелководной Смоленке. По Николаевской железной дороге на специальных чугунных платформах монолиты прибывали в Москву. Платформы перегоняли на Московско-Брестскую дорогу и подводили их к построенному в 1870 году Смоленскому (ныне Белорусскому) вокзалу.

Первые ≪два монолита доставлены в столицу и уже были на Страстной 18 мая 1879 года… третий поступил 12 июня≫.

Но самый сложный участок пути до Страстной площади был впереди. Деревянные многоколёсные телеги под откровенную брань кучеров едва тащили ломовые лошади.

Здесь уместно поведать о легендах, попавших на страницы серьёзных изданий. О них и сегодня вспоминают, когда речь заходит об А. П. Керн (ур. Полторацкая). Но сначала немного фактов. После смерти в 1841 году Е. Ф. Керна его вдова Анна Петровна вышла замуж за своего троюродного брата А. В. Маркова-Виноградского, он был моложе жены на двадцать лет. С 1877 года семья жила в Москве на углу Тверской и Грузинской улиц. В гости к родственникам ездили в Тверскую губернию, в Прямухино. Там в январе 1879 года супруг скоропостижно скончался и был похоронен. В мае того же года в Москве умерла и сама Анна Петровна. Когда гроб с её телом повезли из Москвы в Прямухино, из-за дождей и непролазной грязи на дорогах в районе Торжка проехать не смогли. Погребение состоялось на погосте села Прутня 1 июня 1879 года, о чём свидетельствует акт Тверского областного архива за № 16 от того же числа.

По первой легенде гроб с телом А. П. Керн на выезде из столицы ≪встретился≫ со статуей поэта, которую везли в Москву. Павел Антокольский на это событие написал ≪Балладу о чудном мгновении≫. Но ≪события≫ такового и быть не могло, так как фигура Пушкина в бронзе не была ещё к тому времени отлита. По второй легенде гроб с усопшей ≪повстречался≫ с постаментом памятника поэту. Однако всё это ― легенды.

Литературовед-пушкинист Б. Л. Модзалевский, пересказывая слова артиста Московского Малого театра О. А. Правдина, писал: ≪Скажу о той легенде, которая ходила и ходит по Москве и даже попала в Энциклопедический Словарь Брокгауза… На моих же глазах был всего только простой случай, который и дал повод к дальнейшим преувеличениям…

Это было в мае… Я шёл к Виноградским. Дойдя до их дома, я был поражён необычайно шумливой толпой, собравшейся на Тверской, как раз перед окнами дома, в котором жили Виноградские; толпа кричала, ругалась, гикала, бесновалась, но ничто не помогало; 16 крепких битюгов, запряжённых по четыре в ряд, цугом, везли какую-то колёсную платформу, на которой была помещена громадная, необычайной величины гранитная глыба, которая застряла и не двигалась. Эта глыба была гранитный пьедестал памятника Пушкина… Я поднялся к Виноградским. Оказалось, что скандал на улице начался часов в 9―10 утра, все жильцы всполошились, предполагая, что в доме пожар. Больная также встревожилась, стала расспрашивать, и когда, после настойчивых её требований ей сказали, в чём дело, она успокоилась, облегчённо вздохнула и сказалас блаженной улыбкой: ≪А, наконец-то! Ну, слава Богу, давно пора!≫.

Этот эпизод, несомненно, относится ко времени провозки одного из двух первыхмонолитов для пьедестала, которая была осуществлена до 18 мая. Третий монолит в Москву поступил после похорон А. П. Керн, а статуя поэта ― ещё позже.

Легенды состоялись потому, что случайный повод в силу человеческой фантазии превратился в красивые сказки. Не стоит осуждать, ведь без фантазий и сказок было бы скучно.

Строительство памятника на месте его сооружения (на противоположной стороне улицы, в самом начале Тверского бульвара. ― В.Ч.) шло полным ходом. Монолиты тесали, полировали, подгоняли друг к другу. Но в реальности было по-другому.

Камень красного гранита для устройства ступеней на правой стороне пьедестала дал трещину. Его решили заменить двумя составными камнями меньших размеров и готовить их в Санкт-Петербурге в мастерской Баринова.

Другой при укладке на место упал и был повреждён значительным отколом. Заменить его было нечем. Таким его и установили, укрепив мастиками образовавшийся сверху откол.

В начале августа Богомолова начинает серьёзно беспокоить задержка работ. Комитету он сообщил, что на площадке ≪нет 37 камней, которые находятся в северной столице… ихнеобходимо в трехдневный срок доставить в Москву, одновременно с их отсылкою немедленно послать ещё десять мастеровых рабочих для усиления работ≫. Богомолов высказал Баринову крайнее недовольство задержкой и предупредил, что заключённый с ним контракт может быть расторгнут. ≪На месте А. Керн производства работ всех рабочих 44 человека. Находя такое количество людей недостаточным, я потребовал от Баринова поставить ещё 20 человек; так что в настоящее время на месте находится 64 человека≫.

Гранитные работы самых разных назначений проводились как в рабочие, так и в праздничные дни, а несколько человек над пьедестальными камнями трудились и ночью. Открытие памятника намечалось на 19 октября 1879 года — день празднования очередной годовщины лицея.

К 15 сентября на строительстве не было камней для подножия и тротуара вокруг памятника, не было постаментов для канделябров: их ещё только везли в Петербург по Ладожскому озеру. Богомолов бьёт тревогу: ≪Если эти камни не будут доставлены на место постройки, то укладка их настолько задержит работы, что открытие памятника даже в мае 1880 года может быть сомнительным≫.

Как бы Богомолову не хотелось окончить работы в срок, он понимал, что это вряд ли осуществится. Ему пришлось первым высказать мысль об отсрочке открытия памятника. Для него, человека чрезвычайно исполнительного, душой и сердцем болеющего за дело, такое сделать было непросто.

Первое официальное сообщение было опубликовано 21 сентября 1879 года: ≪Работы по сооружению памятника замедлились, вследствие чего его открытие последует не 19 октября, как предполагалось, а 26 будущего мая в день рождения поэта≫. Однако торжественное открытие состоялось лишь 6 июня 1880 года (по новому стилю 18 июня).

Замысел скульптора осуществлял архитектор и более двухсот рабочих самых разных специальностей. В течение двух лет они сооружали бронзовое чудо, как называли это монументальное творение современники. На самом деле, статуя отлита из низколегированной латуни с содержанием цинка более 7 % (в бронзе цинка нет).

Канделябры Богомолов проектировал газовыми. Но в день открытия вечером передние два (всего 8 фонарей) засветились электрическим ≪русским светом≫ П. Н. Яблочкова. Это положило начало вечернего освещения города. Через два года на Тверской от Страстной площади до Манежной все газовые фонари заменили на электрические.

После открытия памятника Богомолов обратился в комитет: ≪Имею честь просить Вас о ходатайствовании медали Илье Ивановичу Ермолаеву за его труды как формовщика и помощника при академике Опекушине≫. Баринов подготовил список рабочих из 16 человек, достойных денежного вознаграждения, а двух представил ещё и к награждению медалями.

Богомолов поддержал кандидатуры Баринова, профессиональные качества мастеровых ему были хорошо известны. Отдельно он указал≪на десятника Ивана Овечкина, уже имевшего три серебряных медали для ношения на груди с надписью ≪За усердие≫ на лентах Станиславской, Аннинской и Владимирской≫, и представил его ≪к высокой денежной награде≫.

26 марта 1881 года от комитета Баринов получил всего… 240 рублей, которые и были выданы всем участвующим в проекте мастерам: первым двум по 50 рублей, остальным четырнадцати по 10 рублей. Ни Баринов, ни Богомолов, на которого легла вся тяжесть высочайшей ответственности, о себе не походатайствовали, а комитет или другие организации и ведомства за них этого не сделали. Комитет составил ходатайство только на одного Опекушина, который был удостоен ордена св. Станислава II степени.

На боковых сторонах пьедестала высоким рельефом крупным шрифтом были выполнены двустишия из пушкинского ≪Памятника≫.

С левой стороны:
Слухъ обо мнѣ пройдетъ по всей Руси великой,
И назоветъ меня всякъ сущiй въ ней языкъ...

А с правой:
И долго буду тѣмъ народу я любезенъ,
Что чувства добрыя я лирой пробуждалъ...

Внимательный анализ последних двух строк говорит о том, что первая из них не пушкинская. Поменяны местами ≪народу≫ и ≪любезен≫. Дальше в этой строфе было:
Что прелестью живой стиховъ
я былъ полезенъ,
И милость къ падшимъ призывалъ

Кто это сделал, зачем? У Пушкина не так:
Что въ мой жестокiй вѣкъ возславилъ
я Свободу...

После смерти поэта В. А. Жуковский разбирал его бумаги. В 1841 году был издан дополнительный 9-й том первого посмертного собрания сочинений Пушкина. Изменения в тексте Василий Андреевич сделал по цензурным соображениям, боясь, что в авторском варианте стихотворение могло остаться ненапечатанным. Это была первая публикация ≪Памятника≫. Богомолов истинных строк поэта знать не мог, они вышли в свет в 1910 году в 4-м томе ≪Пушкин≫ в издании Брокгауза и Ефрона.

Искажённым пушкинский текст оставался до февраля 1937 года ― 100-летия со дня кончины поэта. Замена стала необходимой, но оказалась ≪сложной, так как строки рельефно вырезаны на камне, высотой в 20 мм≫.

Решили на каждой стороне пьедестала поместить по четыре строки, то есть целиком строфы. Старые буквы сбить. Затем поверхности отшлифовали и отполировали. Но работу остановили ≪за невыясненностью вопроса, по какой орфографии насекать пушкинский текст ―по новой, советской, или по старой, которой держался Пушкин≫. Решили использовать современное правописание и пунктуацию, а в новой насечке букв сохранить прежний шрифт.

На отполированных поверхностях ≪опытнейшими словорубами на граните Макаровым и Бунегиным≫ были нанесены контурыбукв новых строк, а ненужное острым резцом снято. Так был получен полуотшлифованный фон светло-серого цвета, на котором выделяются пушкинские четверостишия. Такая кардинальная операция изменила общий художественный вид пьедестала, а вместе с ним и всего памятника.

На тыльной стороне постамента высеченный текст не был тронут, он остался в таком виде, как его высоким рельефом спроектировал Богомолов: ≪Сооруженъ въ 1880 году≫.

Вечером 13 августа 1950 года памятник переехал с нечётной стороны улицы на чётную. В середине 1950-х годов сзади памятника перед бронзовой цепью, окружающей монумент, была установлена гранитная плита с надписью: ≪Памятник А. С. Пушкину открыт 18 июня 1880 года. Скульптор А. М. Опекушин. Архитектор И. С. Богомолов≫.

Ежегодно 6 июня к плите приходили правнучка скульптора Г. В. Опекушина и внучатая племянница архитектора А. Н. Богомолова и возлагали к ней цветы. Плита находилась здесь до 1982 года. Потом исчезла, её поиски ни к чему не привели. Совместная работа двух академиков Императорской Академии художеств над памятником поэту оказалась единственным их сотворчеством. Несомненно, что созданный Иваном Богомоловым пьедестал для памятника Пушкину стал блистательным его творением, подлинным шедевром зодческого искусства, одним из самых красивейших образцов мировой монументальной архитекторы, прославившим его имя, сделавшим памятник великому поэту визитной карточкой столицы.