ПОЭТИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ ВОЙНЫ И ПОБЕДЫ

Дата: 
04 мая 2015
Журнал №: 
Рубрика: 
«Письмо из 41-го». В.К. Дмитриевский

Текст: Владимир Виноградский

Пять лет тяжелейших изнурительных боёв со смертельным врагом завершились победным маем 1945 года. Сегодня, когда мы отмечаем 70 лет с того великого дня, хочется вспомнить и ещё раз перечесть поэтическую летопись тех легендарных дней, ту нескончаемую и вечно живую книгу стихов, книгу поэзии, продиктованной великим и суровым временем в те «сороковые, роковые», по выражению поэта Д. Самойлова.

«Родина». В.П. Фельдман

Но прежде всё же начну с того, что автору этой статьи 9 мая 1945 года было семь лет. Я заканчивал первый класс. Каждое утро перед началом уроков мы вместе с нашей учительницей, Марией Алексеевной Кузнецовой, передвигали флажки, обозначавшие линию фронта, на большой карте в коридоре. Но этот майский день, 9 мая 1945 года, я, как и все наши первоклассники, запомнил на всю жизнь.

Пришли мы рано утром в школу, а на пороге наша учительница, вся в слезах. Мы испугались сначала, а она всех обняла, расцеловала и говорит:

– Бегите домой и сейчас скажите всем: «Победа!». Поняли?

Мы побежали что есть силы. И всё-таки опоздали. Навстречу нам с гармонью, с белой душистой черёмухой уже шла толпа людей во всю улицу. Они шли и плясали, и без конца повторяли слово, которое нам сказала учительница. А ведь ещё совсем недавно на уроке мы разучивали строки замечательного поэта Самуила Яковлевича Маршака: «Ты помни, что метёт метель и что идёт война…». И вот 70 лет спустя, сегодня, когда у всех на устах слова любимой песни о «празднике со слезами на глазах», я с гордостью вспоминаю, что нам, ещё первоклашкам, довелось увидеть эти слёзы в первый раз воочию.

Поэтическое слово, запечатлевшее все тяготы, боль и горе долгих лет войны, а потом всю радость и счастье великого Дня Победы, было с моей страной всюду – во фронтовых траншеях и блиндажах, в блокадном Ленинграде, в затемнённой Москве, над которой прожекторы искали в небе фашистские бомбардировщики, в Сибири, где день и ночь работали военные заводы, в деревнях, где старушки вязали тёплые носки и варежки для бойцов.

В стихах ярче и сильнее всего отражались наша надежда, тревога и любовь, наша вера в победу над ненавистным врагом.

Стихи о войне писали известные, уже любимые поэты, но также и те, кто впервые взял в руки перо в короткие минуты затишья между боями.

Потребность в стихах, в прямом, горячем разговоре с сердцем, душой была в дни войны необычайной.

И такие стихи, как «Жди меня» Константина Симонова, военного корреспондента «Красной звезды», стихи, опубликованные в «Правде», задели душу каждого, стали тогда своеобразным заклинанием:

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Жёлтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера…

Газетные вырезки с этими стихами хранились тогда в самых заветных местах или наклеивались на самом видном месте в комнате, или в тесном кармане военного планшета передвигались вместе с хозяином по дорогам войны.

И вот финал этого великого стихотворения-молитвы:

…Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, –

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Военные стихи поэта Константина Симонова потрясают созвучием с чувствами всех фронтовиков:

Словно смотришь в бинокль перевёрнутый -

Всё, что сзади осталось, уменьшено,

На вокзале, метелью подёрнутом,

Где-то плачет далёкая женщина…

Дополнительный материал: 
«Без вести пропавший». А.П. Горский

Их мог написать только глубоко военный человек.

Писатель и поэт Илья Эренбург в одной из своих знаменитых корреспонденций в «Красную звезду» писал: «Поэт Симонов – военный корреспондент. Он только что вернулся с фронта. Он побывал зимой и в Мурманске, и в Керчи, плавал на подводной лодке к берегам Румынии, обморозил лицо в самолёте».

Это было в апреле 1942 года, а до конца войны было ещё три года с лишним!

Вершиной военной лирики тех дней стала поэзия одного из самых выдающихся поэтов XX века – Александра Твардовского.

«Я убит подо Ржевом» и другие его стихи давно стали классикой, а поэма «Василий Тёркин» – мощная эпическая панорама Великой Отечественной войны, поставила автора в один ряд с Пушкиным и Некрасовым, Блоком и Маяковским.

В центре поэмы необыкновенно живой, дорогой всем, неунывающий и несгибаемый образ бойца Василия Тёркина. «Словом, книга про бойца без начала, без конца», – предваряет поэму автор, говоря о бессмертии своего народного героя.

Маршал Советского Союза А. Ерёменко писал, как без удивления слушал шофёра одной из боевых машин гвардейских «Катюш», подгонявшего и без того молниеносный расчёт с помощью «Василия Тёркина», скороговоркой, в такт работе вычитывая:

Не зарвёмся, так прорвёмся,

Будем живы – не помрём.

Срок придёт, назад вернёмся,

Что отдали – всё вернём.

Владимир Познер вспоминает, как Маршак, к которому когда-то в тридцатых годах пришёл деревенский парень Александр Твардовский с тетрадкой стихов и ошеломил известного поэта замечательными стихами, в дальнейшем всегда подчёркивал своё восхищение этим уникальным талантом. Маршак никогда не мог наговориться, рассказывая о гениальной простоте поэзии Твардовского, о глубоко народном и сочном языке поэта. Маршак любил повторять эти строки из «Тёркина»:

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда...

Кому память, кому слава,

Кому тёмная вода –

Ни приметы, ни следа.

«Отдых после боя». Ю.М. Непринцев

Алексей Сурков, поэт старой, ещё предвоенной «обоймы», в 1941 году, находясь в войсках, защищавших Москву, написал вроде бы глубоко личные стихи. И они вдруг тоже стали народными, стали песней, которую написал на эти стихи композитор Листов, и песня отправилась жить во фронтовые блиндажи и землянки, перекочевала во все фильмы и спектакли о войне впоследствии.

Софье Кревс     

Бьётся в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти нелегко,

А до смерти – четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От твоей негасимой любви.

А сколько молодых и отважных, писавших блестящие, сильные стихи, обещавших стать крупными яркими поэтами, геройски погибли в бою, заплатив жизнью и талантом за победу в Великой Отечественной войне. Николай Майоров, Георгий Суворов, Павел Коган, Михаил Кульчицкий и многие, многие…

Они верили в своё предназначение, в свою судьбу, верили в Победу, отдав жизнь во имя Родины.

И Россия, поэзия не забыла их. Николай Майоров писал:

…Пройдут века, и вам солгут портреты,

 Где нашей жизни ход изображён.

 Мы были высоки, русоволосы.

 Вы в книгах прочитаете, как миф,

 О людях, что ушли, не долюбив,

 Не докурив последней папиросы.

 Когда б не бой, не вечные исканья

 Крутых путей к последней высоте,

 Мы б сохранились в бронзовых ваяньях,

 В столбцах газет, в набросках на холсте…

«О далёких и близких». Б.М. Неменский

Автор знаменитой «Бригантины», песни, которую пели всюду, ещё даже не зная имени автора, Павел Коган писал в одном из фронтовых писем матери:

 «Только здесь, на фронте, я понял, какая ослепительная, какая обаятельная вещь – жизнь. Рядом со смертью это очень хорошо понимается. И ради жизни, ради Оленькиного смеха, ради твоей седой чудесной головы я умру, если надо будет, потому что человек с нормальной головой и сердцем не может примириться с фашизмом. Это я говорю не с чужих слов. Я видел. И я научился ненависти. Я верю в историю, верю в наши силы. Я знаю, что мы победим! Опять начинается канонада. Надо «сворачиваться»…».

Период юношеской, гриновской романтики закончен для Павла Когана, и вот уже повзрослевший опытный боец пишет:

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков…

… Мы были всякими. Но, мучась,

Мы понимали: в наши дни

Нам выпала такая участь,

Что пусть завидуют они.

Они нас выдумают мудрых,

Мы будем строги и прямы,

Они прикрасят и припудрят,

И всё-таки пробьёмся мы!..

Михаил Кульчицкий, младший лейтенант из этой же бессмертной когорты поэтов и бойцов-фронтовиков, в середине декабря 1942 года написал:

…На бойцах и пуговицы вроде

чешуи тяжёлых орденов.

Не до ордена.

Была бы Родина

с ежедневными Бородино.

Поэтическая исповедь поколения, защитившего Родину в годы Великой Отечественной, и сегодня, 70 лет спустя, поражает нас и силой духа, и мощью поэтического озарения, мудростью и верой в непобедимость своей Родины, своего народа, своей великой страны.

«Под Сталинградом». А.В. Евстигнеев

Провоевавший всю войну, до самой Победы, Сергей Наровчатов писал в 41-м:

Я проходил, скрипя зубами, мимо

Сожжённых сёл, казнённых городов,

По горестной, по русской, по родимой,

Завещанной от дедов и отцов.

Запоминал над деревнями пламя

И ветер, разносивший жаркий прах,

И девушек, библейскими гвоздями

Распятых на райкомовских дверях.

И вороньё кружилось без боязни,

И коршун рвал добычу на глазах,

И метил все бесчинства и все казни

Паучий извивающийся знак.

В своей печали древним песням равный,

Я сёла, словно летопись, листал

И в каждой бабе видел Ярославну,

Во всех ручьях Непрядву узнавал.

Крови своей, своим святыням верный,

Слова старинные я повторял, скорбя:

– Россия, мати! Свете мой безмерный,

Которой местью мстить мне за тебя?

И вот уже в феврале 1945 года в стихотворении «Письмо из Млавы» Сергей Наровчатов пишет любимой женщине такие слова:

… И, стоя у замёрзшего окна,

 Глядите на привычнейшее чудо —

 Как за стеклом светлеет вышина

 В цветных огнях московского салюта.

Так Млаву взяли? Вам и невдогад,

 Что это нам Россия дарит славу

 И что я тоже был среди солдат,

 Что в этот вечер штурмом брали Млаву… 

В этих новых стихах поэта теперь появились вместе с радостью ощущение близкой победы и нотки романтики любви и подвига, и тоски ожидания, и нежности:

… Нахлынуло. Как на душе метёт!

 Как мир велик! Как далека Россия!

«В боях за Отчизну». М.И. Самсонов

Вернувшийся по ранению с фронта поэт Семён Гудзенко читал свои стихи в 1942 году в нетопленном Доме литераторов. И, как написал об этом Евгений Долматовский, «немногочисленной аудитории стало ясно, что появился новый поэт, которому только что исполнилось двадцать…».

Когда на смерть идут – поют,

а перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою –

час ожидания атаки…

Мне кажется, что я магнит,

что я притягиваю мины.

Разрыв –  и лейтенант хрипит.

И смерть опять проходит мимо.

Сила настоящей поэзии в правде, как бы жестока и сурова она ни была. Поэтому так близко к сердцу приняли фронтовики и обычные читатели стихи Гудзенко. И он оправдал все ожидания. В 45-м он написал от имени своего поколения в солдатских шинелях:

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мёртвых расцвели голубые цветы…

 У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя –

только сила и зависть. А когда мы вернёмся с войны,

все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордиться сыны…

В короткой статье, жаль, нет возможности сказать обо всех поэтах, всех авторах, писавших замечательные стихи в грозные годы Великой Отечественной.

Поэтическое богатство, писательское наследие военных лет и победных дней 45-го неисчислимо и величественно, огромно и непреходяще.

Эти поэтические строки, опалённые огнём сражений, огнём священной битвы за Родину, навсегда сохранятся в памяти народной, придавая нам новую силу и стойкость сегодня, среди тревог, забот и опасностей XXI века.

Завершая разговор, хочу вспомнить о том, что мне посчастливилось в жизни лично встречаться с двумя поэтами тех легендарных времён, которых наш народ знает и любит как авторов самых знаменитых песен тех лет.

«Победа». П.В. Кривоногов

Евгений Долматовский. «С далёкой я заставы», «Я уходил тогда в поход», «Ты ждёшь, Лизавета», «Случайный вальс» и многие другие прекрасные песни.

Ещё на студенческой скамье я послал Евгению Долматовскому свои стихи, и он терпеливо отвечал мне несколькими письмами с детальным беспощадным разбором присланного, а затем, когда я уже был аспирантом МГУ, вдруг пригласил к себе домой на Фрунзенскую набережную, где он тогда жил, угощал коньяком и рассказывал чудесную историю о том, как он во время войны спасал старейшину советской литературы Серафимовича, вывозя его на танке из станицы, которая оказалась уже за линией фронта…

Лев Ошанин. Я пришёл к нему за вступительным текстом к первому сборнику моих стихов. И в разговоре сообщил, что маршал Советского Союза Жуков в недавнем телеинтервью назвал песню «Эх, дороги» самой лучшей и проникновенной песней о Великой Отечественной войне. Лев Иванович, многие песни которого распевала вся страна, сильно разволновался. «Знаешь, Володя, – сказал он, – эта оценка великого маршала Победы для меня самая дорогая награда из всех наград!».

И я потом долго размышлял – какой же счастливой должна быть страна, в которой маршал, командовавший многими фронтами, знавший как никто другой цену победы, хорошо знает ещё цену настоящего поэтического слова во время войны.