РУДОЛЬФ ГОЛОСОВ: «ЭКИПАЖ ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ КАК СЛАЖЕННЫЙ МЕХАНИЗМ»

Дата: 
05 июня 2018
Журнал №: 
Герой Советского Союза вице-адмирал Р.А. Голосов

О военном детстве, выборе специальности, годах службы на Северном и Тихоокеанском флотах, героических буднях и благосклонности судьбы в интервью корреспонденту МР рассказывает легендарный подводник, Герой Советского Союза Рудольф Голосов.

Текст: Дмитрий Сурмило
Фото: Илья Стариков и из личного архива Рудольфа Голосова

В полярном походе

– Рудольф Александрович, как и почему возникло желание поступать в мореходную школу?
– В начале войны бабушку, маму и нас, четверых детей, эвакуировали в Свердловск к родственникам отца. Я учился, много читал, любил романы Жюля Верна. В стране в то время активно развивалась авиация – рекорды Валерия Чкалова, полёты женского экипажа Марины Гризодубовой – в общем, романтика... Конечно же, решил стать лётчиком. В Свердловске располагалась авиационная спецшкола, в неё принимали ребят после седьмого класса. Экзамены сдал успешно, но из-за семейных обстоятельств – помогал маме с младшими детьми – опоздал к началу занятий и был отчислен. В это же время шёл приём во вторую Ленинградскую военно-морскую спецшколу, куда меня моментально зачислили по итогам сданных экзаменов и результатам медкомиссии. В 1942 году из блокадного Ленинграда спецшкола была эвакуирована в город Тару Омской области. После возвращения в Ленинград в 1944 году она влилась в состав Ленинградского военно-морского подготовительного училища, которое я окончил с золотой медалью и вне конкурса поступил в Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе. Каждое лето мы практиковались на Балтике. Нас посылали на подводные корабли разного типа, в том числе на трофейные немецкие подлодки. Именно тогда я выбрал дело всей своей жизни.

– Когда состоялся Ваш первый выход в море на подводной лодке в качестве офицера?
– Училище я закончил в 1949 году, а уже в начале 1950 года нам предстояло идти на Тихий океан Северным морским путём всем дивизионом лодок. Переход был автономным, но из-за суровых погодных условий некоторые пробиться не смогли и зазимовали в Диксоне и Тикси. Вторая группа из трёх лодок, включая нашу, шла без стоянок. Меня назначили командиром б/ч 1–4 (боевая часть – МР), это когда ты и штурман, и радист. Переход осуществляли в надводном состоянии. Неожиданно ни с того ни с сего лёд полез на корпус лодки, и за какие-то секунды над водой осталась торчать одна рубка. Лодку удалось высвободить из ледового плена благодаря умелым действиям командира и команды. Спустя некоторое время по прибытии на Тихий океан я был назначен помощником командира на соседнюю лодку, потом переведён на должность старшего помощника и через год допущен к самостоятельному управлению подводной лодкой. Позже был направлен на класс командиров в Ленинград.

Дополнительный материал: 
Дизельная подводная лодка С-145

– То есть, полученные навыки пригодились?
– Конечно, и более того – они оказались незаменимы, ведь мы должны были знать всё в совершенстве. Быть универсалами. И вкалывать. Так накапливался опыт.

– Однажды поход на дизельной лодке С-145 едва не закончился трагически…
– По тем временам это был уникальный поход. Лодок этого проекта было построено более 200 штук, самая массовая серия. Входили они в состав подводных сил всех флотов, имели автономность 30 суток, на которые рассчитывались запасы топлива, воды и продовольствия. Аккумуляторная батарея обеспечивала в течение часа подводную скорость в 13 узлов. В целом в конструкции был максимально реализован опыт, накопленный наукой и техникой.

С-145 я командовал с начала 1955 года. К концу того же года мне поставили задачу исследовать технические возможности лодок, совершив автономный 30-суточный поход как в надводном, так и в подводном положении в Японском море с целью проведения ряда исследований. Опыт первых дней показал, что судно прекрасно идёт в подводном положении в режиме РДП (работа дизеля под водой), и было принято решение попытаться осуществить поход без всплытия. Первый угрожающий момент появился суток через шесть, когда стало понятно, что девать мусор некуда. Помогла смекалка – решили использовать молочные бидоны и резиновые чехлы от химкомплектов для складирования и утилизации отходов, что дало возможность не всплывать долгое время. Так мы поставили рекорд – 30 суток под водой без всплытий. Когда пришли во Владивосток, нас, как космонавтов, встречала вся дивизия.

Поход позволил выявить и ряд проблем – конструкционных и морально-психологических. Не обошлось, конечно, и без последствий – в крови у нас образовалось устойчивое соединение гемоглобина с угарным газом, отчего губы стали фиолетовыми. Нескольких моряков сразу досрочно уволили в запас по медицинским показаниям. Конструкцию и на уже построенных лодках, и, естественно, на строящихся было приказано доработать – и по воздушным шахтам, и по дизельным отсекам, а основная модернизация касалась устройства РДП. Меня командир дивизии представил к ордену Ленина, дело-то было уникальное. Но высшее руководство решило, что это будет многовато молодому офицеру – достаточно наградить орденом Красного Знамени. В итоге от командующего флота я получил золотые часы «Победа».

Выпуск в военно-морском училище

Запомнился эпизод. Тихо шли ночью под моторами на глубине, вахту нёс старпом. Когда подошло время всплывать, акустики прослушали шумы, доложили, что горизонт чист, и лодка поднялась на перископную глубину. Осмотрев горизонт, вахтенный офицер замечает, как что-то мелькнуло… Отталкиваю его, гляжу в перископ и… О, ужас! – судно… И совсем близко. Поскольку я всегда старался отрабатывать действия до автоматизма, ведь бывают разные ситуации – даю команду заполнить цистерну быстрого погружения: «Боцман, ныряй на 30 метров!». Опустив перископ, наблюдаю за стрелкой глубиномера и понимаю – больше сделать ничего не могу. Что дальше? Столкновение? Тогда все почувствовали, как идут секунды… Слава Богу, пронесло!

– Такое не забыть.
– Другой случай. Выполняли срочное погружение на глубину 80 метров в дикий шторм. В одном трубопроводе из-за длительной эксплуатации без ремонта отвалился клапан, и вода начала стремительно поступать через него в трюм пятого дизельного отсека. Стремительно погружаемся, чёткого доклада о происходящем нет, приближаемся к заданной глубине. Пришлось продувать балласт аварийно. И опять то же ощущение – большего сделать ничего не могу. Остаётся ждать и надеяться, что техника не подведёт. Как сейчас помню – в центральном отсеке висит гробовая тишина, только воздух свистит, все соображают… Приходит понимание – если пойдём дальше на глубину – это конец – ни воздуха нет, ни хода дополнительного… Но потихоньку стали всплывать, и чем выше, тем больше становилась скорость всплытия. В результате вылетаем наверх, а там по-прежнему сильнейший ураган, и лодку сразу кладёт на бок. Теряем плавучесть…И вновь судьба была к нам благосклонна.

– А история, когда лодка Б-72 была зажата льдами – там тоже могла трагедия произойти?
– В 1957 году мне дают команду срочно вылететь из Владивостока на Северный флот, чтобы принять лодку и вести её Севморпутём на Тихий океан. Мы шли огромнейшим отрядом из 17 субмарин новой серии в сопровождении ледокола. Хорошая погода, ветра нет, штиль, но вдруг впереди ледовая обстановка ухудшилась, а позади, на Новой Земле – ядерные испытания. Нас начало сжимать льдами, однако начальство в Москве решило, что необходимо идти дальше. Спасал ледокол. По одной лодке он протаскивал с чистой воды на следующую чистую воду, а остальные в это время болтались – ждали. В одно ранее утро лодка была в надводном положении, я курил на мостике и увидел, что справа идёт огромное ледяное поле, а слева навстречу ему стремительно перемещается другой ледяной массив… И они как раз где-то на нас сойдутся и раздавят. Объявляю боевую тревогу, приказываю запустить все три мотора и дать полный назад. Но время-то не ждёт – сильный треск и льда, и корпуса, фонтан воды… Но моя лодочка всё-таки выскакивает назад. Позже на открытой воде осмотрели её – прочный корпус остался цел, раздавило цистерну правого борта, хотя крен выровняли и, в общем, обошлось.

Награждение в Кремле. 1978 г.

– На этой же лодке Вы совершили то, что, наверное, так и осталось до сих пор непревзойдённым…
– Всё происходило с 27 ноября 1957 года по 26 марта 1958 года, 120 суток. Вдумайтесь, 120 вместо 70, которые составляют автономность Б-72. Прошли 20 тысяч 120 миль, совершив 232 погружения и столько же, к счастью, всплытий. Работали на износ. В стране развивалась космонавтика, и необходимо было точно выяснить, какие силы действуют на ракету после старта, когда поэтапно отстреливаются ступени, и что происходит с головной частью. Основное – это сила тяжести. Как оказалось, на земле, где геологи её промерили, всё понятно. А над океанами, которые составляют 71 % поверхности земного шара, – таких замеров не было. Вызывает меня комбриг и под страшным секретом информирует о подготовке к четырёхмесячному плаванию в Тихом океане. С Камчатки мы сначала пошли к побережью США, примерно на Сан-Франциско, не доходя до берега миль 500-600, а потом повернули вдоль побережья Америки, сначала Северной, затем Южной, и шли к проливу Дрейка, то есть практически к Антарктиде. Обратно путь «замыкал параллелепипед» от острова Пасхи мимо Гавайских островов на Камчатку. Спустя месяц после начала плавания на параллели Панамского канала встретились с нашим танкером, чтобы пополнить запасы продуктов, воды, топлива. Эти 70 суток рассчитывались, исходя из того, что механизмы работают хоть и без ремонта, но с профилактическим осмотром. А у нас дизеля молотили уже второй срок подряд, да ещё при сложных погодных условиях – дикие шторма были. Не говорю уже о физической выносливости личного состава и психологической нагрузке. Людей на танкер я посменно отправлял, это уже было в Южном полушарии. Катером снимали, а на танкере шла часть второго экипажа такой же лодки. То есть они подменяли определённую часть команды для отдыха, но сам я, конечно, не уходил, и нескольких офицеров, шифровальщика и кока заменить было некем. 90 миль шли над водой, маршрут был разбит на точки для проведения замеров силы тяжести. В этих точка уходили на глубину 100 метров, чтобы качка на замеры не влияла. Определение места – по солнцу и по звёздам, в основном по звёздам. Замеры проводила научная группа из шести человек. Они нас потом персонально благодарили за штурманское обеспечение – настолько точно мы давали им координаты мест для замеров. Решались и чисто военные задачи: разведка, плавание в различных климатических зонах, испытание новой аппаратуры. Поставленные цели были достигнуты. Мне вручили орден Красного Знамени и немецкую двустволку, офицерам – ордена Красной Звезды, матросам – медали и подарки. Мы молодые были, выносливые. 31 год мне шёл тогда.

Герой Советского Союза вице-адмирал Р.А. Голосов

– Вы – строгий командир?
– Считают, что я был строгим, хотя и взял себе за правило с первых дней никогда никого не поносить, матом вообще не ругался за исключением нескольких аварийных случаев в экстремальной ситуации. Спрашивал строго, но всегда разговаривал в нормальной форме и никогда не орал по принципу «я – начальник, ты – дурак», старался людям показать, что дело у нас общее, экипаж должен работать, как слаженный механизм, и если этого не будет, можем погибнуть.

В 1965 году я окончил Военно-морскую академию и был назначен начальником штаба дивизии ракетных лодок на Камчатку. В один из дней следующего года комдив приказывает готовиться заступить старшим на боевую службу с ракетами на 70 суток к побережью Америки. Командир лодки уже допущен, грамотный, был в походах, но мне поручили наблюдать за его действиями. Пошли мы, и вдруг американцы просекли, что лодка какая-то есть, а «увидеть» они её не могут. Мы же вовремя поняли, что с Алеутских островов явно именно нас ищет противолодочная авиация. Это подтвердило предположение о том, что в районе Алеут установлена мощная береговая шумопеленгаторная станция, которая позволяла услышать шумы, и авиация вылетала на поиск цели. Вовремя погружаться и спокойно идти дальше нам позволяла работа наших радиоразведчиков. Правда, мы не всегда успевали сделать полную зарядку аккумуляторов. Американцы могли прицепиться, вынудить к всплытию. А это – провал задания по несению боевой службы. Поэтому я самостоятельно принял решение уйти на максимальное удаление в безлюдный район, чтобы они нас совсем потеряли, думая, что мы идём прежним курсом. Затем можно и батареи зарядить, и продолжить поход. К счастью, несмотря на усилия вероятного противника, поставившего мощный барьер из радиогидроакустических буёв, наша задумка полностью удалась, и мы спокойно ушли из района. Не помогла даже приданная базе вторая эскадрилья американских самолётов.

В одну из ночей, когда шли под РДП, я ушёл отдыхать – в сложной обстановке давал о себе знать хронический недосып. Прилёг и только провалился в сон, как барабанные перепонки из ушей полезли – я физически почувствовал, что лодка валится на корму. Глубина погружения росла по непонятным причинам. Вскакиваю, отдраиваю переборку, вваливаюсь в центральный пост и вижу немую сцену: слышно, как по трубопроводу хлещет вода, глубина уже 15 метров и быстро увеличивается. Рулевой загнал рули на всплытие до упора. Механик смотрит на командира, ждёт команды, трюмные специалисты осознают, что дело плохо, а командир стоит и молчит в ступоре… Лодка продолжает погружаться… Вот тут я не выдержал, объявил боевую тревогу и дал команду на срочное погружение, чтобы продуть балласт. Команда сработала слаженно,  мы всплыли. Причина моего вмешательства была в том, что командир растерялся и фактически бездействовал, что могло привести к трагедии. Когда я у него спросил, как это могло случиться, объяснить он ничего не смог. После похода и моего рапорта его сняли с должности и перевели на преподавательскую работу в военно-морское училище.

Несколько лет назад на Севере утонула наша лодка. Специалисты предполагают, что на ней произошло то же самое. К сожалению, погибли все...

– Учёба в Военной академии Генерального штаба – это поход за знаниями или систематизация накопленного опыта за время службы?
– Должен сказать, нас всегда учили сильные преподаватели. Училища давали практически всё, что было необходимо знать на уровне командира корабля, а академия добавляла к тому некоторое развитие, систематизировала знания и опыт, прививала многосторонность в сфере оперативного планирования. Будучи командиром лодки, я умел управлять ею, знал, как выйти на торпедную атаку, а академия давала следующей уровень военного мастерства – как действовать в составе группы, обеспечивать слаженность и координацию приданных сил и средств, корректно оценивать обстановку и оперативно реагировать на возникающие внешние факторы и угрозы. Офицеров готовили независимо от их специальности, чтобы они могли управлять группировками сил, вплоть до стратегического масштаба. Я и сам преподавал, был начальником кафедры оперативного искусства ВМФ. Современная война будет вестись не пехотой, а объединёнными группировками различных сил.

– В 1978 году Вам присвоено звание Героя Советского Союза. За выполнение какой-то конкретной операции?
– Правильней сказать – по совокупности сделанного. Я проплавал во всех четырёх океанах, во всех морях, которые омывают Советский Союз, а также во многих других. Был поход, когда две лодки и три надводных корабля в составе провёл Атлантикой вокруг Африки через Индийский на Тихий океан. Всплывал на Северном полюсе, ходил к Антарктиде… Не потому что я какой-то особенный, а потому что передо мной ставили эти задачи. Да, многие друзья тоже ходили через океан, но такого количества и объёма разного рода ситуаций, в том числе и аварийных, мало кому доводилось пережить и преодолеть, а, может, и вовсе не доводилось. А если конкретно – то присвоили за руководство переходом группы, который я же и предложил Главкому ВМФ, из двух атомных лодок подо льдом с Северного на Тихоокеанский флот.

– На Вашем счету немало спасательных операций...
– Одна из таких и, наверное, главная была в 1981 году. Я был начальником штаба Тихоокеанского флота. Лодка возвращалась с боевой подготовки с полигона во Владивосток, вечер, сумерки. А из порта, не получив нормальных разрешений, выходил рыболовный траулер на промысел с подвыпившей командой. Чтобы их не застукали, шли без огней. На выходе из пролива Босфор Восточный в Японское море они протаранили лодку в районе электромоторного отсека, образовалась здоровенная пробоина, и за считанные секунды лодка затонула. В живых остались только люди в первом, втором, третьем и седьмом отсеках. В четвёртом ужинали старшины, но они вместо того, чтобы задраить переборку в пятый отсек, бросились к переборке центрального поста. А там уже успели задраить переборку и никого не пустили согласно инструкции, что на некоторое время спасло центральный пост, но потом и он заполнился водой. С мостика всех скинуло в море. Рыбаки, когда поняли, что натворили, спустили катер и стали спасать тех, кто плавал – командира и ещё троих или четверых подняли. Лодка лежала на глубине 37 метров, буквально на входе в пролив Босфор Восточный, который отделяет полуостров от острова Русский, где сейчас построен мост. Мне поручили немедленно возглавить спасательную операцию. Прибыв в район аварии, мы обнаружили два спасательных буя. Через один из них связались с людьми из первого отсека и разобрались в обстановке.

С женой

Я предложил командующему флотом задействовать специальную спасательную лодку, которая находилась во Владивостоке и опробовать её в нештатной ситуации, положив на грунт рядом с затонувшей, и с её помощью спасти оставшихся в живых. Задуманное удалось реализовать. Действиями подводников в лодке руководил старпом, который вышел из неё последним. Всего было спасено 20 человек, 6 из которых удалось завести в спасательную лодку. У остальных не выдерживали нервы, и они, несмотря на полученный инструктаж, быстро всплывали на поверхность, получая кессонную болезнь. В дальнейшем лодку приподняли на понтонах, потом выбрали место, куда её положить и спасательными судами отбуксировали в подводном положении на глубине 12 метров. Позже её подняли на поверхность, извлекли тела погибших и похоронили с почестями.

А насчёт вооружения – было дело. Нарушилась герметичность баков ракеты, в шахте крышка открыта, дымок идёт ядовитый, лодку пришлось выводить в океан от Петропавловска подальше, миль за 40. После того, как разобрались, вернулись на базу, выгрузили ракету, ядерную боеголовку отвинтили. Молились, и обошлось…

– Тылом для офицера являются его супруга, семья. Для подводника, наверное,  это ощущается ещё острее...
– Моя Татьяна молодчина. В декабре будем праздновать 65-летие совместной жизни. Конечно, бывали иногда перебранки, но серьёзного – ничего. Всегда вместе. Мне в этом отношении повезло, семья большая, дети выросли, у нас очень хорошие отношения с ними, уже и внуки, и правнуки есть. Поэтому, как писал неизвестный поэт Голосов (смеётся – МР):

«Жёны флотские – это особая тема,
Тяжкий крест – вместе с нами по жизни идти.
Коль любовь с пониманием – так это поэма,
Если нет – только рифы на трудном пути…».