СЕРГЕЙ УРСУЛЯК: «САМОЕ ГЛАВНОЕ ― СОБСТВЕННАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ»

Дата: 
29 сентября 2019
Журнал №: 

Этот скромный и улыбчивый человек с мудрым взглядом редко появляется на светских тусовках. Зато его популярность среди любителей серьёзного кино очень высока. Сегодня наши читатели имеют возможность поближе познакомиться с кинорежиссёром, сценаристом, лауреатом Государственной премии и премии правительства РФ Сергеем  Урсуляком, создавшим киноэпопеи, многократно отмеченные национальными премиями «Ника», «Золотой орёл», номинированные на премию «Эмми».

Текст: Дмитрий Сурмило
Фото: Илья Стариков и из личного архива Сергея Урсуляка

― Сергей Владимирович, личность формируется с самого рождения. Вы появились на свет в Петропавловске-Камчатском, а затем в раннем возрасте переехали с родителями в суровый Магадан. Вам хотелось бы побывать там снова, вернуться в детство?
― Петропавловск совсем не помню ― мне было всего полгода, когда мы уехали. Поскольку ничего с ним не связано, кроме записи в метрике, никаких воспоминаний нет. Я бы с удовольствием поехал посмотреть, что из себя представляет этот город, Камчатский край, его природа. В этом случае можно получить новые впечатления, ощущения. А в Магадане мы прожили достаточно долго. О нём у меня остались очень светлые, замечательные воспоминания и, честно говоря, я очень боюсь их разрушить. И когда у нас была возможность поехать в Магадан, признаюсь, испугался и отказался от поездки. Не хотелось разочаровываться, чтобы сохранить свои детские ощущения.

― Родители каким-то образом повлияли на выбор профессии?
― Повлияли в том смысле, что занимались моим развитием ― водили и в театры, и в кино. Я рано начал читать. Мама преподавала в школе литературу и русский язык и всегда интересовалась театром, кино, искусством. Вероятно, мне это передалось. Но влияния на мой выбор не было. Это было моё внутреннее решение.Более того, когда в десятом классе я сказал, что буду поступать на актёрский факультет, они удивились, но препятствовать не стали.

― В школе проявлялись какие-то Ваши умения, таланты?
― Таланты ― нет, но тяга была, и с детского сада участвовал в различных инсценировках, праздниках, детских конкурсах. Не то чтобы я это любил, но меня к этому тянуло. Кроме того, меня отдали в музыкальную школу по классу фортепьяно, где я промучился пять лет. Но это мне очень много дало — помогло развить какие-то представления о жизни, о культуре, о прекрасном. В десятом классе я целенаправленно ходил в ДК «Октябрь» города Электросталь, где жил у бабушки с дедушкой и заканчивал школу. А педагог драмкружка готовил со мной репертуар для поступления.

― Потом было поступление в Щукинское училище. Сразу прошли конкурс? Учёба давалась легко?
― Да, поступил с первого раза и попал на курс к Евгению Симонову и Вере Львовой. Наш курс был хороший, но со странной судьбой — нас набрали довольно много, а заканчивало всего 27, потому что 12 человек исчезли по разным причинам, многие заканчивали позже, но ярким наш курс по меркам училища назвать сложно.

Учёба… Вспоминаю, что особенно первые полтора года она шла очень тяжело. Поступив с лёгкостью, целый год был под страхом отчисления, потому что категорически не умел выполнять задания, у меня многое не получалось… Это был очень тяжёлый период… Всё дело было в том, что я по природе ― характерный артист, а в первый год обучения студенты играют от себя, как бы ты в предлагаемых обстоятельствах. А я вообще не понимал, какой я и совершенно не мог от себя ничего сделать… Как только начались первые упражнения, когда я уже не я, мне стало гораздо легче, потому что уже стал кем-то, мог кривляться, а это уже совсем другое. Дальше я вполне хорошо учился.В дипломном спектакле «Горе от ума», который ставил наш Мастер, мне доверили роль Чацкого. Это дало повод не сомневаться, что у меня будет хорошее распределение, и мне прямая дорога в театр Вахтангова. Евгений Рубенович говорил о планах создания студии из нашего курса при этом театре. Но идея накрылась, притом что человек семь или восемь всё-таки взяли в театр, но меня среди них не было… Это было для меня шоком.

― Позже Вы несколько лет играли в театре Аркадия Райкина, а потом в «Сатириконе», который стал вашей «семейной» площадкой.
― Я как-то очень трудно устраивался. В результате, благодаря Екатерине Аркадьевне Райкиной, попал в театр миниатюр к Аркадию Исааковичу и протрубил там 11 лет. Да, «Сатирикон» был семейной площадкой независимо от того, что я там встретил вторую жену Лику Нифонтову, а сейчас там служит наша дочь Дарья. К театру относился очень серьёзно. Когда пришёл Константин Райкин, я очень хотел участвовать в новом деле, старался быть сопричастным. Но думаю, что очень мешал ему этим… И только мудрость Кости позволила сохранить наши отношения замечательными, он оставил меня в театре.

― В чём причина ухода в режиссуру?
― Я всегда интересовался режиссурой. Ещё в «Щуке» писал какие-то сценарии непонятно зачем и для кого. В училище я какие-то свои вещи ставил с однокурсниками, у меня было несколько законченных работ по 45 минут — часу, где являлся одновременно организатором и сценаристом. Поскольку в Театре миниатюр у меня было много свободного времени, то я посмотрел много постановок, а в какой-то момент начал терять интерес к актёрской профессии плюс возраст ― пришло время для принятия решения заняться режиссурой. Началась череда поступлений…

― Были периоды, когда Вы страдали от недопонимания?
― Только когда меня не принимали на режиссёрский факультет ВГИКа.

― Чем обосновывались отказы?
― Каждый раз по-разному. Марлен Хуциев до конца жизни звонил мне и возвращался к тому, как он меня не принял, каждый раз заново рассказывая, почему это происходило.

― Он так извинялся?
― Ему не за что было извинятся, потому что жизнь устроена так, как она устроена. И когда он публично вручал мне приз, говорил, что было ошибкой, что он не принял меня в своё время. Но, сложись по-другому, не попал бы я к Владимиру Мотылю, не учился бы на двухгодичных Высших режиссёрских курсах, а оттрубил бы четыре года, и непонятно, чем бы это закончилось…

― Сложно сочетать в себе режиссёра и актёра?
― Нет, Вы знаете, мне, скорее, актёрское прошлое помогает в том смысле, что я понимаю актёрскую природу ― могу показать то, что хочу увидеть, не объясняя долго словами. Но никогда не примеряю на себя роли в своих фильмах. Поскольку у меня нет актёрских амбиций, то нет и диссонанса, как бы я сыграл. Могу, отталкиваясь от индивидуальности артиста, помочь ему сыграть так, как я хочу, чтобы он сыграл. Но исхожу из его уникальности, а не своей. Поэтому артисты, исполняющие рисунок роли в моих картинах, никогда не похожи на меня. Есть очень яркие режиссёры-актёры, например, Никита Михалков — у его актёров я часто вижу,как он им показал и как они играют Никиту Сергеевича в этой роли. Это же было у Олега Ефремова, Олега Табакова, это же есть у Константина Райкина.

― Ваши фильмы обожают миллионы. «Ликвидацию», все 14 серий, можно смотреть на одном дыхании. Сильное впечатление от сериалов «Жизнь и судьба», «Тихий Дон». Актёры, «переходящие» из картины в картину ― это команда Урсуляка?
― Нет, так нельзя сказать, потому что они работают не только у меня. Одно время, правда, почти не менял команду. Сейчас она, конечно, расширилась, появилось много талантливой молодёжи, но костяк остался. Из постоянных у меня, наверное, Серёжа Маковецкий. Его я беру, потому что вижу ― он способен каждую роль играть заново, я ему каждый раз даю что-то новое. Поверьте, я с огромной нежностью отношусь ко всем, кто у меня снимался. Это просто замечательно, что я могу придать актёру новый импульс, когда и мне, и ему интересно.

― Музыка в Ваших фильмах настолько качественно подобрана по теме, значимости, мощи. Иногда, на мой взгляд, она даже голос за кадром заменяет, ты растворяешься в ней и понимаешь без слов, что Вы хотели донести до зрителя. Вы влияете на подбор музыки к фильму?
― Я не просто влияю, я пишу её вместе с композитором, конечно, не в прямом смысле. Когда на первых фильмах мы работали с Микаэлом Таривердиевым, я набирался смелости и говорил ему, что бы мне хотелось получить на выходе. Я очень подробно, по каждому такту, разбираю с композиторами музыку.

― То есть, имея музыкальное образование, можете поставить задачу?
― Я могу поставить задачу не потому, что закончил музыкальную школу, и, конечно же, объясняя композитору, чаще всего говорю: вот эта «блям» лишняя, а вот здесь лучше сделайте звучание гораздо скупее. Я, например, не владею тем, чем владеет Андрей Кончаловский, который учился в Московской государственной консерватории. Я рассуждаю дилетантски. Но люблю музыку и люблю её больше, чем нужно. Может быть, поэтому в моих картинах её
чрезмерно много.

― Удивительно, как из фильма в фильм именно с помощью музыки Вам удаётся усиливать трагические моменты, доносить философский смысл, который Вы закладываете, и фильм становится притчей, проникает в сердце…
― Мне тоже так кажется, спасибо Вам большое! Хотя иногда меня одолевают сомнения.

― Какие фильмы можно назвать Вашей визитной карточкой?
― Если говорить о зрительском успехе, то «Ликвидацию» мне не переплюнуть ничем, её больше всего знают и любят, и меня знают именно по этому сериалу. Хотя и не считаю, что это ― вершина всей моей работы. Но фильм запал людям в душу и безусловно является примером счастливого совпадения. Это очень человеческая история, понятная всем и каждому.

Я очень люблю «Долгое прощание», «Жизнь и судьбу», прекрасно отношусь к «Тихому Дону», которые, кстати, многие ругают. Но я не сторонник выделения каких-то картин, это всё равно как сказать про своих детей, кого из них больше любишь. У них по-разному складываются судьбы. Иногда картина на выходе была воспринята с отторжением, но с течением времени к ней меняется отношение, и уже кто-то пишет совершенно иную рецензию, противоположную той, что он писал 10 лет назад. Это, например, касается «Исаева» — сериал был воспринят в штыки совершенно необоснованно, а спустя несколько лет поменялась оценка критиков и коллег. Похожая история происходит и с «Тихим Доном», премьеру которого многие почему-то восприняли как вызов работе Сергея Герасимова. А сейчас, когда состоялся повторный показ, мало того, что его посмотрело гораздо большее количество людей, но и восприняли значительно спокойнее. То есть какие-то субъективные вещи, к счастью, меняются.

Согласен, есть вещи, которые не нужно заново делать. Я, например, никогда бы не отважился заново снимать «Войну и мир», потому что считаю, что версия Сергея Бондарчука для меня непревзойдённая по всем параметрам. «Семнадцать мгновений весны» тоже не стал бы  переснимать, потому что это классика. Остальное ― это, действительно, вольный взгляд человека.

Кстати, ничего не бывает случайно. Когда я поступил на первый курс, тогда уже прошёл показ, и мне очень понравились «Семнадцать мгновений весны». В те времена был дефицит книжной литературы. Я помню, когда получил стипендию, ко мне подошёл старшекурсник и предложил купить только что вышедший первый том сборника романов и повестей Юлиана Семёнова «Альтернатива». В нём были изданы «Бриллианты для диктатуры пролетариата», «Пароль не нужен» и «Нежность». Помню даже его обложку розового цвета. Я купил эту книгу за немыслимые деньги ― 7 рублей, и помню, с каким удовольствием её читал, буквально, проглатывая. И уже тогда на первом курсе Щукинского училища подумал, вот если бы такой фильм поставить…

Так случилось, что фильм «Пароль не нужен» уже был снят на киностудии им. М. Горького.

И вот, прошло всего-навсего 30 лет, когда мы думали с продюсерами, что делать, у них тоже на полке стояла такая же книжка, и мы решили, что будем её экранизировать, и я с удовольствием в это включился.

― Как получалось справляться с ситуацией, когда окружающие не принимали то, что Вы делали?
― В тот момент, когда тебя ругают или тебя не понимают, это тяжело и неприятно, но жизнь длиннее, чем фильм. А тогда просто понимал, что ещё есть возможность, и я ещё попробую что-то сделать. Был какой-то стержень, правда, крепче, чем сейчас. И хотя многие считают, что, став известным, ты можешь многое себе позволить, я считаю, что это абсолютно ничего не значит. Каждый раз всё надо начинать заново. И я также боюсь, не меньше чем, когда снимал
свою первую картину.

― Мне кажется, что команда, которую Вы подбираете, даёт Вам определённую уверенность или, по крайне мере, надежду на то, что всё будет хорошо.
― Конечно, надежда на то, что всё будет хорошо у меня есть, но это именно надежда, а ни какая не гарантия. Часто плохо сплю, начинаю себя уговаривать — подожди, это что в первый раз? Для меня это всегда, как в первый раз.

― В Вашей фильмографии есть работы, связанные с войной. Особняком стоит эпопея «Жизнь и судьба» по одноимённому роману Василия Гроссмана. Начинать работу в новом жанре, делать то, что никогда ещё не делали ― это тоже определённые сомнения, некий риск…
― Конечно, когда телеканал предложил эту экранизацию, поначалу долго отказывался, у меня были сомнения по поводу темы. Но ещё была мысль о том, как поднять и организовать эту военную многотысячную махину со всей техникой, декорациями, боями… Стояла сложная задача создать панораму битвы.

― Если говорить о Вашем стиле работы, с годами он поменялся?
― Работа с людьми, тем более, с творческими ― сложное дело. Наверное, я стал более нетерпимым и категоричным, стал жёстче. Мои близкие, мои товарищи, которые наблюдают мою жизнь, говорят, что характер лучше не стал. В оправдание хочу сказать, что эта профессия не улучшает характер ― не та профессия.

Я вынужден брать на себя ответственность, принимать какие-то решения. Честно говоря, я это не люблю и всегда стараюсь этого избегать. Когда приходят новые люди, предупреждаю, имейте в виду, что я буду до последнего тянуть с конкретным ответом, вы сами должны от меня добиться внятного ответа.

― У Вас есть опыт совмещения работы сценариста и режиссёра. Это сложнее или легче?
― В последнее время избегаю такое совмещение. Просто понял, что лучше, чтобы профессионал писал сценарий, в работе над которым ты безусловно принимаешь участие, но, тем не менее, находишься на некой дистанции и потом преодолеваешь недостатки этого сценария, делая какие-то связки, применяя некие ходы, то есть находишься в каких-то взаимоотношениях с автором сценария. Это и есть процесс живого творчества. А когда ты сам его пишешь, то настолько погружён в него, что уже нет какого-то взгляда со стороны, может, критического. По этой причине я много лет сам не пишу сценарии, хотя активно участвую в их создании. Считаю, что так правильнее. Нужен свежий взгляд или внутренний конфликт. Тогда будет рождаться что-то более живое и интересное.
Это просто как способ, стимул к творчеству.

― Многие Ваши работы получили несколько премий «Ника» и «Золотой орёл». Какие работы считаете обделёнными вниманием?
― Считаю, что каждая моя работа достойна приза престижных кинофестивалей. Всё, что мне не дали ― значит, недоглядели! (Смеётся ― МР). Если говорить всерьёз, любой приз ― это такой замечательный бонус, прекрасный стимул. Но здесь не должно быть эйфории. Есть и другая сторона медали: как только начинаешь всерьёз думать о том, чего тебе не дали, твоя жизнь превращается в ад. Самое главное ― собственная ответственность. Значит, я не умею снимать так, как нужно для Канн. Зато умею снимать, как не нужно для Канн. «Ликвидация», которую Вы неоднократно упоминали, и которую смотрят раз в неделю, не куплена ни одной страной мира, кроме Израиля и бывших советских республик.

― Только что закончился новый кинофестиваль «Читка», где Вы возглавляли жюри. Чем Вас привлёк его формат?
― Фестивалей должно быть много. Это пробуждает интерес, заставляет интересоваться, смотреть, читать. Недавно в Гатчине прошёл юбилейный XXV кинофестиваль «Литература и кино», я многократно там был и очень его люблю. Правильная вещь ― соединение литературы и кино, особенно сейчас, когда у нас стали меньше читать. На хорошей литературе гораздо лучше взрослеют и мужают артисты: во‑первых, пласт культуры, во‑вторых, амплитуда чувств совершенно другая. Прекрасное соединение смысла и визуализация образов. Если фестиваль «Читка» станет ежегодным, будет замечательно! Может, его следует лучше структурировать, потому что очень трудно сравнивать короткие и длинные сериалы, законченные и незаконченные работы, телевизионные и художественные фильмы. Мне нравится, что он не помпезный, а именно рабочий фестиваль, дающий перспективу качественным работам.

― Два слова о творческих планах.
― Есть предложение в честь 80-летия Михаила Жванецкого сыграть с лучшим артистами страны какие-то его не самые знаменитые миниатюры, не те, которые играли Роман Карцев и Виктор Ильченко. То есть мы будем экранизировать его тексты, но что из этого получится, убейте, пока не понимаю! Прелесть в том, что первый заместитель генерального директора холдинга ВГТРК, генеральный директор телеканала «Россия‑1» Антон Златопольский легко пошёл на этот эксперимент. И Михаил Михайлович дал своё согласие. Мы пригласили самых известных и популярных актёров.

― Что себе пожелаете?
― Не потерять внутренний интерес.