СТАЛИНГРАДСКИЙ МАРШАЛ

Дата: 
10 февраля 2018
Журнал №: 

75 лет назад многомесячное Сталинградское противостояние завершилось полной победой Красной армии. Командовал Сталинградским фронтом генерал-полковник Андрей Иванович Ерёменко, будущий маршал Советского Союза. Его роль в крупнейшей битве «всех времён и народов» трудно переоценить. Каждый школьник знал об отважном генерале Ерёменко, имя которого всегда упоминается в связи с ключевыми сражениями ВОВ.

Текст: Арсений Замостьянов

Андрей Иванович Ерёменко

Гораздо менее известен боевой путь Андрея Ерёменко в годы Первой мировой. Наверное, это закономерно: в те годы он не играл первых ролей в судьбах армии и Отечества, скромно тянул солдатскую лямку. Но решительность молодого Ерёменко поражает даже при беглом пересказе фактов его биографии. Конечно, его подвиги 1910-х годов трудно поставить в один ряд со Сталинградской победой. Но именно в сражениях Первой мировой закалялся полководческий характер.

ИСТОКИ
Родился будущий Маршал Советского Союза 2 октября 1892 года в селе Марковке Харьковской губернии, в крестьянской семье. В наше время это село относится к Луганской области. Родился в самой что ни на есть Новороссии, некоторое время жил в городе, который основал Григорий Потёмкин — в Екатеринославе. Отец его — потомственный крестьянин и солдат — сражался против японцев, вернулся с войны израненным, вскоре умер. Будущий маршал с детства любил и русские, и украинские песни.

В четырнадцать лет Андрей становится главой семьи, работает пастухом и конюхом. За спиной — четыре класса земской школы и никаких надежд на продолжение образования. Главные черты Ерёменко в детстве — смелость и пытливость. Их он сохранит и в будущие годы.

Андрей Ерёменко — один из тех, чья армейская планида началась с первыми залпами Первой мировой. Там он сформировался, как солдат и командир. Там сделал выбор на всю жизнь. Там получил первые раны — а ранений у него к концу жизни накопится немало. Шрамы, как известно, украшают храбреца.

Когда зазвучали военные марши, и русские солдаты пошли защищать Отечество от немецко-австрийских дивизий—Андрею Ивановичу уже исполнилось двадцать. Плечистый смекалистый парень стремился к воинской службе.

Масштабы мобилизации, уровень вооружения, обеспечения армии в первые дни поражали: такого размаха история не знала. Верилось, что очень скоро русская армия отбросит немцев и австрийцев, даст свободу славянским народам, получит контроль над проливами, да и Константинополь вернёт православным грекам... Патриотический подъём испытывал и Ерёменко — хотя боевые качества противника он оценивал высоко, это показали первые же сражения. Война оказалась страшнее, чем это представлялось нашим «чудо-богатырям»...

Мастера штыкового боя в Первую мировую

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
На фронт Ерёменко отправлялся с готовностью, быть может, с ощущением звёздного часа. Товарищи по оружию сразу приметили его усердие и, как водится, дружески подначивали его — любимца офицеров 168-го Миргородского полка. Некоторые считали Ерёменко амбициозным служакой. А он просто с первых шагов в военной форме решил целиком посвятить себя службе. Не оглядывался на прошлое, не просил у судьбы поблажек. Искал испытаний, был готов жертвовать собой. Даже в разговорах с товарищами проявлял лихость, эдакое гусарство.

О первом своём бою он вспоминал уже маршалом: «Помню, как сейчас, взвод под моей командой по условленному сигналу поднялся в атаку в 9 часов утра. Сначала мы двигались ускоренным шагом, затем побежали. Неприятно пели пули и визжали снаряды. И вот уже атакующий взвод с криком ура в злобной ярости ворвался во вражескую траншею. Началась рукопашная. Страшное зрелище, когда неприятели всаживают друг в друга штыки. Я не помню, сколько на моём счету было убитых немцев. Командир должен был служить примером для солдат, и я эту заповедь выполнял. Русские были мастерами штыкового боя. В рукопашной мы всегда побеждали. Так было и на этот раз. Но мне не повезло. В третьей траншее противника выстрелом в упор я был тяжело ранен, пуля прошла насквозь и задела лёгкие. Атака 31 августа 1914 года запомнилась на всю жизнь».

Когда его боевой дядька — первый унтер-офицер — выдавал новобранцу Ерёменко ранец, он пошутил: «А ну, хлопец, пошукай на дне, може, найдёшь там маршальский жезл». Ерёменко принял эти слова со всей серьёзностью и стал перебирать содержимое ранца в поисках неведомого жезла. Солдаты, наблюдавшие эту сцену, дружно захохотали. Андрей понял, что попал впросак и недобро поглядел на хохотунов. Пройдёт несколько недель — и подтрунивать над ним никто не решится. А шутку унтера он вспоминал всю жизнь с нескрываемым удовольствием, ведь она оказалась пророческой.

Рядовой Ерёменко сразу увидел смерть, хлебнул солдатской каши досыта. В первом бою погибает командир взвода. И Ерёменко принимает командование. Чувствует, что способен вести солдат вперёд, стоять насмерть.

Первая Конная армия

Это было истинное боевое крещение. Многие молодые солдаты терялись в огне и дыму, в этом военном адище. А Ерёменко как будто родился под пулемётный стрёкот: ничто его не удивляло, ничто не могло сбить с ног. Предусмотрительный, крепкий солдат — из тех, что в воде не тонут и в огне не горят. После первой кампании патриотический кураж иссякал, многие разочаровались в армейской службе. А Ерёменко в армии обрёл себя. В службе находил пищу для ума и сердца. Душа лежала к военному укладу жизни, к дисциплине и аккуратности, к спартанскому быту, к ежедневному риску. Ерёменко мог бы подписаться под строками Дениса Давыдова: «Я люблю кровавый бой». Достигнув высоких степеней, он не прекратил рисковать собой, нередко оказывался в гуще боя, чему свидетельство — многочисленные ранения и контузии. В горячке боя он нередко не замечал ран. Ерёменко любил вспоминать, как в 1914 году в рукопашном бою он уложил больше десяти противников. Возможно, тут не обошлось без преувеличения — он и фантазировать умел по-гусарски. Но солдат Ерёменко действительно наводил ужас на врагов в штыковой атаке и в смертельной драке.

С августа 1914-го он — на Юго-Западном фронте. Во время Галицийской битвы получает тяжёлое ранение. Дальше — лазарет, награды, а потом и московский госпиталь. Краткая передышка во фронтовой биографии, первые впечатления от Белокаменной. На фронт он вернулся бывалым бойцом, в звании ефрейтора. Его направляют в 12-й пехотный полк Третьей пехотной дивизии. Начиналась славная Карпатская операция. Ерёменко отличился при осаде Перемышля.

В 1916 году его переводят на Румынский фронт, в конную разведку — подходящее место службы для смельчака. На груди — солдатский Георгий, а в душе — желание отомстить врагу.

К концу 1916-го в армии, как и в обществе, начался разброд. Торжествовало солдатское самоуправство, офицеры вынуждены были лавировать между группировками «распропагандированных» воинов. Этот процесс нельзя назвать наваждением: случился системный сбой, империя не выдержала социального напряжения военных лет. Ерёменко с интересом относился к прокламациям социалистов, а в 1917 году приветствовал Февральскую революцию. Но призывы сложить оружие воспринимал скептически. Он-то намеревался сражаться до победного конца. Соперничество с немцами и австрийцами для него было принципиальным: младший унтер-офицер стремился доказать собственное первенство, первенство русской армии. Летом 1917-го он знакомится с программой большевиков. Программа строительства рабоче-крестьянского государства, в котором последние станут первыми, привлекала его. Но антивоенная, пораженческая риторика вызывала сомнения. Ерёменко не мог дезертировать — враг не разбит и ещё гуляет по России. А Россией для него было всё пространство империи.

Андрей Иванович Ерёменко

КРАСНЫЙ КОМАНДИР
После Февральской революции солдаты избирают Андрея Ерёменко от эскадрона разведки в полковой комитет. В сражениях он отличался храбростью, был на редкость инициативен, умел на равных общаться с офицерами, но были у него черты, которые в те времена могли вызывать и подозрения. Его любили офицеры, среди солдат некоторые считали унтера кем- то вроде штрейкбрехера, другие видели в нём гордеца. К тому же нрав у Ерёменко, личности сильной, целеустремлённой, был неуживчив, он любого мог «огреть» крепким словом.

Когда после Октября румыны попытались разоружить русские части, Ерёменко тут же взял власть над остатками полка. Под его командованием бойцы оказали серьёзное сопротивление румынам и зимой 1917—1918-го с боями пробились на Украину. Ему удалось даже захватить у врага кое-какие трофеи: оружие, продовольствие. В революционной неразберихе отряд распался, солдаты разошлись по домам.

Пришёл в родные края и Ерёменко, но оружия складывать не собирался. Россия выходила из Брестского мира в трагической обстановке распада. Скептики не сомневались: страна лишится армии и обратится в осколки. Но и тогда фронтовые офицеры и такие солдаты, как Ерёменко, искали пути к возрождению армии. Унтер-офицер Ерёменко не ждал приказов, просто сшивал там, где порвалось, продолжая исполнять солдатский долг.

Уникальный случай: после Брестского мира, когда армия фактически была распущена, будущий маршал, скромный унтер-офицер собрал партизанский отряд — таких же патриотов, как и он сам. Они нападали на немецкие и австрийские отряды, шнырявшие по Украине, и гнали их. Вооружение тоже добыли у врага. Для партизан Ерёменко был отцом-командиром, с ним они продолжили воевать, влившись в ряды Красной армии, не давая немцам ощутить дух победы даже после Брестского мира. Не только недолгим, но и неполным было их торжество.

К концу Германской войны он научился действовать дерзко и расчётливо, не боялся брать на себя ответственность за жизни солдат. Он не просто желал отличиться на поле боя. В 1917-м Ерёменко мечтал о высшем военном образовании, о карьере полководца. Но сперва нужно было повоевать... Ему повезло: он оказался в Первой Конной армии, которая позже стала кузницей командных кадров для советских вооружённых сил. В разгар Гражданской войны он был начальником разведки кавалерийской бригады, а закончил службу в Первой Конной командиром полка.

Укреплялась советская власть — и Ерёменко резонно полагал, что с его рабоче-крестьянской биографией теперь легче будет дорваться до академий. Кстати, к учёбе Ерёменко относился серьёзно.

«Характерной чертой в стиле боевой деятельности тов. Ерёменко является то, что он всегда был близок к войскам, был в гуще самых тяжёлых событий и на самых важных боевых направлениях и участках. Он умело, с большой силой воли и страшным упорством организовывал войска на отпор врагу и добивался в этом успехов, несмотря на превосходство противника в средствах», — писал о Ерёменко маршал Тимошенко, соратник и командир, когда тот уже стал советским генералом армии. Ерёменко сохранил добрые отношения со многими соратниками по Первой Конной. Ему доверял Климент Ворошилов, многолетний нарком обороны СССР.

Командующий 1-й Краснознаменной армией на Дальнем Востоке генерал-лейтенант А.И. Еременко и член Военного совета армии дивизионный комиссар А.А. Романенко

ГОРЕЧЬ ОТСТУПЛЕНИЙ
К началу войны Ерёменко — один из тех генералов, на которых Сталин делал ставку. С января 1941-го он командовал одним из самых сильных соединений Красной армии — 1-й Отдельной Краснознамённой армией на Дальнем Востоке. Они готовились действовать против японцев. Но как только началась война, Ерёменко вызвали в Москву. Его направили на Запад — туда, где шло гитлеровское наступление. Он сменил генерала армии Дмитрия Павлова на посту командующего Западным фронтом. Затем эту должность занял нарком обороны Тимошенко, а Ерёменко остался его заместителем. В те дни ему пришлось изведать вкус поражений и отступлений.

В конце июля — в самые беспросветные дни войны — его вызвали в Ставку для нового назначения. Ерёменко так вспоминал разговор со Сталиным:
— Куда бы вы желали поехать, товарищ Ерёменко, на Брянский фронт или в Крым?

Я ответил, что готов ехать туда, куда Ставка Верховного Главнокомандования сочтёт нужным меня направить. Сталин пристально взглянул на меня, и в выражении его лица мелькнула неудовлетворённость. Стремясь получить более конкретный ответ, он спросил кратко:
— А всё-таки?
— Туда, — не раздумывая сказал я, — где обстановка будет наиболее тяжёлой.
— Она одинакова сложна и трудна и в Крыму, и под Брянском, — последовал ответ.

Стремясь выйти из этого своеобразного тупика, я сказал:
— Пошлите меня туда, где противник будет применять мотомехчасти, мне кажется, там я сумею принести больше пользы, так как сам командовал механизированными войсками и знаю тактику их действий.
— Ну, хорошо! — сказал Сталин удовлетворённо... — Вы, товарищ Ерёменко, назначаетесь командующим Брянским фронтом. Завтра же выезжайте на место и немедленно организуйте фронт. На Брянском направлении действует танковая группа Гудериана, там будут происходить тяжёлые бои. Так что ваши желания исполняются. Встретите там механизированные войска вашего «старого приятеля» Гудериана, повадки которого должны быть вам знакомы по Западному фронту.

И тут Ерёменко уверенно и боевито заявил, что «в ближайшие же дни безусловно» разгромит «подлеца Гудериана». Сталину понравился столь запальчивый ответ. «Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях», — бросил он вслед выходившему из его кабинета генералу. Но выполнить обещание не удалось. В те недели немцы явно переигрывали наших генералов... Правое крыло группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала фон Бока, резко повернув на юг, добилось новых успехов. Корпусам Гудериана ударом на Ромны удалось выйти в тыл Юго-Западному фронту. В одном нельзя было отказать Ерёменко в те дни: он верил в победу. И отдавал ей все силы.

13 октября Ерёменко в очередной раз ранили. Осколком ему раздробило кости голени на правой ноге. Потом самолёт, который должен был доставить в тыл раненого командующего, потерпел крушение. Это произошло в селе Иваньково, примерно в ста километрах от Москвы. Сталину доложили, что Ерёменко погиб. В московском госпитале вождь навещал генерала, подбадривал его. Это уникальный случай в истории! Ставка крепко нуждалась в храбром и энергичном генерале. Что дальше? Снова фронт и снова госпиталь.

В январе 1942 года Ерёменко во главе армии успешно действовал при проведении Торопецко-Холмской операции. 20 января, угодив под удар немецкой авиации, снова был ранен. С ногой, закованной в гипс, 23 дня продолжал командовать войсками с носилок и согласился на переброску в госпиталь только, когда накал сражений начал стихать.

Заседание Военного совета Сталинградского фронта: Н.С. Хрущев,  А.И. Кириченко,  А.С. Чуянов,  А.И. Ерёменко. 1942 г.

СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ!
В августе 1942-го началась главная страница в полководческой биографии Ерёменко. Сталинградская битва. 7 августа 1942 года во главе войск Юго-Восточного фронта, действовавшего в южной части Сталинграда, генерал-полковник Ерёменко собрал в мощный кулак все имевшиеся резервы и уже 9 августа нанёс контрудар. В результате была сорвана попытка гитлеровцев прорваться в город с юго-запада.

К концу сентября под командованием Ерёменко объединили Сталинградский и Юго-Восточный фронты. Эта группировка удерживала Сталинград, пока страна накапливала силы для наступательных операций. Судьба города, а, может быть, и судьба всей войны висела на волоске. В те дни Ерёменко прозвали «генералом от обороны». Это было почётно: фронт был загнан в угол, несколько армий оказались в окружении, но Сталинград не сдавался. И Ерёменко, как командующий фронтом, проявил в те недели фантастическое упорство. Сталинградцы стояли насмерть. А командующий ухитрялся, маневрируя малыми силами, огрызаться и сражаться за каждый клочок земли.

В контрнаступление Сталинградский фронт перешёл 20 ноября силами 57-й и 61-й армий и левофланговых соединений 64-й армии. По соседству уже действовали войска Юго-Западного и Донского фронтов. Пришло время платить по счетам. В первый же день вражеская оборона была прорвана. Подвижные соединения Юго-Западного и Сталинградского фронтов 3 ноября встретились в районе города Калача и завершили окружение семнадцати дивизий 6-й армии и четырёх дивизий 4-й танковой армии вермахта. В огненном кольце оказалось 22 гитлеровские дивизии и свыше 160 отдельных частей общей численностью 330 тысяч человек.

Немцы ответили на это операцией «Зимняя гроза», главную роль в которой должна была сыграть группа армий «Дон», которой командовал маршал Манштейн. Они двинулись на выручку окружённым дивизиям. Снова потребовалось упорство. Войска Ерёменко держали оборонительные бои с превосходящими силами противника в междуречье Аксай — Мышкова. Манштейн не прошёл. Развязка битвы происходила без активного участия Ерёменко. Но о его заслугах в сталинградской победе не забывали ни «свои», ни «чужие».

Ерёменко вспоминал: «Вечером же за скромным ужином, который устроили городские власти, генерал Шумилов — командующий 64-й армией, части которой пленили фельдмаршала Паулюса и его штаб, передал личное оружие командующего 6-й германской армией Никите Сергеевичу Хрущёву, сопроводив передачу такими словами: Оружие побеждённого фельдмаршала должно находиться у командования Сталинградского фронта, вынесшего на своих плечах всю тяжесть обороны и принявшего самое активное участие в контрнаступлении под Сталинградом.

Советские солдаты атакуют при поддержке танков Т‑34 в районе г. Калач. Ноябрь 1942 г.

Возвратясь на командный пункт фронта, Никита Сергеевич пришёл ко мне. Измученный не прекращавшимися болями в ноге, я лежал. Товарищ Хрущёв подробно рассказал о своих впечатлениях от поездки. Закончив рассказ, он передал мне небольшой воронёный револьвер:
— Это личное оружие генерал-фельдмаршала Паулюса. Командование 64-й армии передало его нам, как командованию бывшего Сталинградского фронта. Считаю, что это оружие по праву принадлежит тебе, Андрей Иванович.

На моё возражение, что оружие принадлежит нам обоим, Никита Сергеевич безапелляционно заявил:
— Бери, оружие принадлежит тебе, командующему Сталинградским фронтом.

С благодарностью я принял пистолет, как память о незабываемых днях великой битвы». Это оружие и ныне хранят наследники маршала...

Первого января 1943 года, когда провал замысла Манштейна по спасению окружённой группировки стал очевиден, Сталинградский фронт переименовали в Южный. Ему предстояло действовать в районе Ростова. Ерёменко такое решение посчитал неверным и доложил об этом Верховному. Как отмечал в дневниковых записях Андрей Иванович, Сталин ответил так: «Чего вы волнуетесь, вы в Сталинградской битве сыграли главную роль... Мы на вас возлагаем более важную задачу: ударом на Ростов отрезать кавказскую группировку противника».

Как известно, Сталин редко выезжал в действующую армию. Но летом 1943 года он посетил штаб Ерёменко, командовавшего Калининским фронтом. Они долго беседовали наедине.

Встреча состоялась 5 августа близ Ржева в деревне Хорошево, в доме мастера льночесальной фабрики Натальи Кондратьевой. О чём они говорили — достоверно неизвестно. Сам Ерёменко вспоминал такой монолог Сталина: «Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы добить Паулюса. Обижаться не следует. Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца, это уже особой роли и не играет».

На эти слова Ерёменко ответил так, как было принято в те годы: «Сталинград теперь уже история, а творец её наш народ, партия и вы лично, товарищ Сталин». Но Верховный отмахнулся: «Всё на Сталина валят, Сталин да Сталин. Это неправильно. Я, конечно, давал директивы, но вы же непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, советский народ во главе с великим русским народом, но им нужно было руководить».

Я ПРОСТО ДОЛГ ИСПОЛНИЛ СВОЙ...
На протяжении всей Сталинградской эпопеи Ерёменко каждый день превозмогал боль. Раны опухали. Он с трудом ходил, но не просил передышки. К концу войны длительное перенапряжение сказывалось всё острее. На фронте его единственной мечтой было выспаться вволю.

Каждый из полководцев Великой Отечественной был человеком неординарным. Ерёменко—художественная натура, второго такого в обойме тогдашних командующих фронтом не было. Он даже на свой страх и риск вёл дневник—хотя в годы войны полководцам его ранга такая вольность строго воспрещалась. А ещё он писал стихи. И после Сталинграда в госпитале за несколько недель сложил длинную поэму о великом сражении на Волге. Через год он решился показать её известному поэту и фронтовому корреспонденту Константину Симонову. У Симонова сохранилась запись о том разговоре по душам.

Андрей Иванович Ерёменко

«Редко когда-либо раньше необходимость рубить правду-матку была для меня так тягостна, как в тот вечер.

— Ну как? Что скажешь? — спросил Ерёменко, дочитав главу, в которой рассказывалось о пожаре Сталинграда и о первых боях за него. Вложив между страницами футляр для очков, он, кажется, хотел читать дальше, но перед этим желал убедиться в том впечатлении, которое произвело уже прочитанное.

Я было начал издалека, стал обходительно объяснять разницу между поэзией собственной и стихами, написанными в подражание хотя бы и самым прекрасным образцам. Но из моих подготовительных манёвров ничего не вышло. Ерёменко остановил меня с солдатской прямотой:

— Ты мне всего этого не говори. Это мне уже говорили и до тебя, что у меня на Пушкина похоже. Ну и слава богу, если похоже. Ты мне своё мнение скажи: хорошо это, по-твоему, или плохо?
— Плохо, Андрей Иванович, — выдавил я из себя.
— И печатать этого, по-твоему, нельзя?
— По-моему, нельзя, тем более вам.

Ерёменко ничего не ответил. Молча вынул заложенный в рукопись очешник, снял очки, положил их в очешник, а очешник в карман, бережно сровнял высунувшиеся во время чтения из рукописи листы, застегнул папку, положил её в портфель, застегнул портфель, положил рядом с собой на пустой стул, где он лежал до чтения, и наконец после долгого молчания сказал:

— Ещё стакан чаю налей.

Судя по его мрачному лицу, он, наверное, сразу бы встал и ушёл, но остался всё-таки выпить этот стакан, потому что здесь присутствовало третье лицо — Горбатов; не захотел при нём сразу же уйти, показав меру своего огорчения и обиды». После такого вердикта от Симонова своих стихов Ерёменко почти никому не показывал.

Он закончил войну командующим 4-м Украинским фронтом. Это мало кому удавалось — командовать фронтом и в 1941-м, и в 1945-м. Освобождал Чехословакию. Придирчиво относился к подчинённым до последних дней войны. Ершистый характер нередко мешал ему. В окружении генерала были убеждены, что Ерёменко недооценивают. Его не удостоили самой престижной полководческой награды — ордена Победы. Он — наш самый израненный маршал — так и не стал дважды Героем Советского Союза.

Да и маршальские погоны Ерёменко получил сравнительно поздно — при том, что с первых дней войны был командующим фронтом. Есть сведения, что Сталин готовил производство Ерёменко в маршалы в 1952 году, но что-то его остановило. Свой «жезл» Андрей Иванович получил в 1955-м, через двенадцать лет после Сталинградской победы. Но все понимали: он — сталинградский маршал.

Ерёменко не ладил с маршалом Жуковым, он не мог согласиться с жуковской трактовкой Сталинградской битвы. Много копий сломано вокруг конфликта двух полководцев, двух унтеров Первой мировой.

Не успев состариться, маршал стал летописцем войн. Он написал несколько книг — из полководцев Великой Отечественной стал одним из первых мемуаристов среди советских маршалов. Перечислим некоторые издания: «На западном направлении» (1959 г.), «Против фальсификации истории Второй мировой войны» (1960 г.), «Сталинград» (1961 г.), «В начале войны» (1965 г.), «Годы возмездия» (1969 г.), «Помни войну» (1971 г.).

Он любил литературу, искренне радовался, что дочь его стала филологом и публицистом. В те годы, без преувеличений, и офицерство поддерживало репутацию «самой читающей страны». Совсем недавно — несколько лет назад — издатели разыскали дневниковые записи Ерёменко. Они стали ценнейшим источником по истории начала Второй мировой войны, по истории Великой Отечественной.

Яркие, эмоциональные и рассудительные, очень пристрастные, субъективные записи. В молодости он не вёл дневников, по крайней мере, они не сохранились. Но эта книга помогает понять не только генерала и маршала, но и солдата Ерёменко, молодого человека, нашедшего себя в огне двух мировых войн. Он продолжал сочинять стихи — основательные, серьёзные. В нескольких словах маршал Ерёменко выразил свой девиз, которому был верен с 1914-го:

И вот моя готова повесть,
Не жду награды никакой,
Я только успокоил совесть,
Я только долг исполнил свой.

Как это много — исполнить солдатский долг и успокоить совесть. И мы должны добрым словом помянуть маршала, который служил, не щадя живота своего.