ТРИ ВОЙНЫ РАЗВЕДЧИКА ДЕРГАЧЁВА

Дата: 
10 февраля 2019
Журнал №: 

О мужестве и служении людей из поколения 20—30-х годов прошлого века, посвятивших себя борьбе с преступностью — в продолжении мемуаров старейшего муровца, ветерана двух войн, заслуженного работника МВД СССР Владимира Георгиевича Дергачёва.

Текст: Александр Бураков
Фото из Центрального музея МВД РФ

В. Дергачёв с супругой Зинаидой возле дома, в котором прошло его детство. Кропоткинский пер., 3. 9 мая 1975 г.

Возвращение
Послевоенная Москва не слишком приветливо встретила бывшего разведчика-фронтовика. Масса проблем и забот свалились на его плечи, в первую очередь, необходимо было решить вопрос с жильём, во вторую — с трудоустрой­ством. У родителей в Москве была 13-метро­вая комната, где жили они и взрослая сестра. Пришлось потесниться. Однако Владимир не уставал повторять: «Всё это временные труд­ности. Главное — найти работу». Специальности, кроме военной, у него не было. А профессия «разведчик», как он считал, вряд ли будет востребована в мирное время.

Шёл 1947 год. Помимо разрухи война оста­вила весьма неприятное наследство — уголов­ную преступность. Для борьбы с поднявшим голову, зачастую вооружённым и чувствующим себя безнаказанным противником требова­лись хорошо подготовленные милицейские кадры. Они пополнялись новыми сотрудни­ками, которым для успешной работы нужно было набраться необходимого и, можно сказать, очень специфического опыта и знаний. Поэтому большой удачей был приход в милицию людей, прошедших войну и имевших боевую закалку.

В ноябре 1947 года по направлению Фрун­зенского РК КПСС Дергачёв был направлен в органы внутренних дел. «Разные люди в МУРе были, — вспоминал Владимир Георгиевич. — У большинства, кстати, образование только четыре — пять классов, редко у кого семь. При­ходили в МУР и фронтовики. Лично я прошёл две войны, получил богатый фронтовой опыт разведчика-артиллериста».

Дергачёв вновь попал в разведку. Так му­ровцы называли 6-й отдел по оперативной работе и розыску. Возглавлял его известный всем сыщикам полковник милиции Констан­тин Петрович Гребнёв. С особым вниманием и уважением относился он к бывшим фрон­товикам, пришедшим на работу в милицию.

Обеспечение порядка на похоронах И. Сталина

Из воспоминаний В. Г. Дергачёва: «Для меня такие понятия, как «разведчик» и «сыщик», как-то ассоциировались с бывшей моей рабо­той фронтового разведчика. Я был командиром взвода разведки в артиллерии, благодаря чему во мне развились такие качества, как наблюде­ние, запоминание местности и многое другое. Наше подразделение, куда меня определили в должности разведчика 2-й категории, рас­полагалось в двухэтажном флигеле на Петров­ке, 38. Этого здания давно нет, его снесли при строительстве ныне действующего».

Фрунзенский район столицы стал тем участ­ком, на который назначили Дергачёва. Здесь он родился и вырос и потому знал его хорошо. На первых порах молодому муровцу приходилось негласно собирать сведения на проверяемых милицией граждан, подозреваемых в совершении преступлений, и на разыскиваемых лиц. Спустя два года Владимир Дергачёв был выдвинут на оперативно-розыскную работу и назначен заместителем начальника отде­ления в отдел оперативной службы, который впоследствии стал называться отделом ро­зыска в составе МУРа. В обязанности отделе­ния (в нём было 13—15 человек) входили: по­иск объявленных в местный и всесоюзный розыск преступников, скрывавшихся от суда и следствия, бежавших из мест заключения, а также пропавших без вести. Информация о них стекалась со всей страны. «Каждый из нас имел в производстве 20—30 розыскных дел, в том числе «с большой бородой», — рассказывал Владимир Георгиевич. — Иные преступники за бандитизм и убийства разыскивались с дово­енных лет, и те преступления не подлежали прекращению за истечением срока давности. К тому же в 1951 году из органов государствен­ной безопасности нам передали свыше сотни розыскных дел на осуждённых, которые бежа­ли из мест заключения ещё в тридцатые годы».

Первым и, пожалуй, наиболее серьёзным испытанием для Владимира Дергачёва стали похороны Сталина и последовавшая за тем амнистия, инициатором которой выступил Лаврентий Берия.

На похоронах И. Сталина

Смерть Сталина
Сталин умер 5 марта 1953 года. Похороны во­ждя были назначены на 9 марта на Красной площади. Для Владимира Дергачёва, как он сам впоследствии признавался, это был самый «чёрный день» его дежурства. Тело Сталина для прощания выставили в Колонном зале Дома Союзов на Пушкинской улице. Для обе­спечения порядка были подняты все наряды милиции, курсанты и воинские подразделения, но организаторы не ожидали, что желающих попрощаться с вождём будет так много. Труб­ную площадь оцепили плотным кольцом из курсантов и грузовиков. Оцепление должно было упорядочить и направить поток людей в нужном направлении.

Во время похорон в районе Трубной площа­ди возникла давка. В ней, согласно неофициаль­ным источникам, погибло от нескольких сотен до двух-трёх тысяч человек. Официальные дан­ные о количестве жертв до сих пор отсутствуют или засекречены. «Моя бригада не успевала выезжать в морги, чтобы фотографировать тела и описывать приметы, одежду (обуви на многих трупах почему-то не было). Люди ведь документы с собой на похороны не брали. Так что трудно было установить личности погиб­ших. Про другие бригады я не буду говорить, но в нашей бригаде не было ни одного неопознанного» (из воспоминаний В. Дергачёва).

28 марта 1953 года на всю страну прогремела статья газеты «Правда», объявившая амнистию заключённым, отбывавшим срок в лагерях ГУЛАГа. Тем самым был дан старт одной из са­мых массовых амнистий за всю отечественную историю. Инициатор столь «либерального» поворота Лаврентий Берия в объяснительной за­писке разъяснял, что из 2 526 402 заключённых ГУЛАГа лишь 221 435 человек являются «особо опасными государственными преступника­ми» и на них амнистия не распространяется. Из мест заключения надлежало освободить 1 201 606 человек, однако к августу 1953 года в результате подсчётов-пересчётов было осво­бождено чуть более миллиона человек. Среди амнистированных встречались и невиновные, но в основном это были отпетые уголовники. И этот криминальный поток «холодным летом 53-го» устремился с востока на запад: в Москву и на юга, заполонив города и посёлки, в ко­торых проживали обеспеченные граждане. В одночасье криминогенная ситуация в стране стала критической, грозила выйти из-под кон­троля правоохранительных органов и ударить по престижу правоохранительной системы. Только в Москве количество криминогенных случаев увеличилось на 75 %.

Сотрудники МУРа на похоронах И. Сталина

В карьере Владимира Дергачёва в 1958-м произошли изменения — его перевели в Цен­тральный аппарат МВД СССР. В том же году он успешно закончил Высшую школу милиции МВД СССР. Бесконечные командировки на Кав­каз, напряжённый график работы не позволяли уделять должного внимания семье, но дома у Дергачёва, по его словам, был надёжный тыл, любимая жена Зинуська — Зинаида Степановна, и дети. К тому времени в 1963 году у Дергачё­вых появилось пополнение, родился второй сын, Гена, которого из-за загруженности по службе полковник милиции Дергачёв видел крайне редко. Зинаида Степановна поднимала и воспитывала сына одна. В прошлом старшина медицинской службы, фронтовик, она была опорой для мужа, морально поддерживала его. До конца жизни Владимир Георгиевич неустан­но повторял: «Я в неоплатном долгу перед этой светлой женщиной».

Год рождения второго сына Владимир Геор­гиевич всегда ассоциировал с ещё одним собы­тием в своей жизни: с резонансным уголовным делом по серийному убийце-маньяку Ионеся­ну, получившему в широких кругах зловещее прозвище «Мосгаз». Масштабная операция по поимке особо опасного преступника про­водилась в период с 20 декабря 1963 года по 12 января 1964 года.

Дело Ионесяна
«В моей розыскной практике было много самых различных дел. Одно из них — поимка и арест Владимира Ионесяна. Он, бывший артист театра, под видом работника Мосгаза приходил в квартиры-новостройки и проверял, как ра­ботает газовая плита. Как правило, он ходил в те квартиры, где были дети или пожилые женщины, кто не мог ему дать отпор и оказать сопротивление. Работал всегда в перчатках, за­писывал претензии, а потом бил своих жертв топориком…» (из воспоминаний В. Г. Дергачёва).

Первой жертвой стал 12-летний Костя Со­болев, который получил несколько ударов острым рубящим предметом по голове. До­быча преступника составила 60 рублей — по тем временам эта была немаленькая сумма: средняя зарплата, к примеру, в 1963 году равня­лась 85 рублям 40 копейкам. Убийца прихватил странный набор вещей — шерстяной детский свитер, сатиновые тёмно-синие шаровары, пляжные очки и флакон одеколона «Шипр».

Фоторобот с описанием примет и фотография В. Ионесяна

Для раскрытия преступления при 48-м отделении милиции Ленинградского райо­на Москвы была создана оперативная группа, которой, к сожалению, по горячим следам за­держать убийцу не удалось. Весь личный состав московской милиции был ориентирован на розыск и поимку опасного преступника. В ра­боту включился и оперсостав МУРа.

Главное управление милиции и, в первую очередь, ОУР МВД СССР, в котором работал полковник милиции Дергачёв, мероприятия по розыску убийцы взяли на особый контроль. Милиционеры обошли все квартиры в доме, где произошло убийство, и выяснили, что в тот день по подъезду ходил незнакомый мужчи­на, называвший себя сотрудником Мосгаза. Осматривая квартиры под предлогом профи­лактического осмотра газового оборудования, вентилей и конфорок, он выбирал место буду­щего грабежа.

Но однажды преступник всё же «проколол­ся», недооценив девятилетнего жильца ком­мунальной квартиры Володю Теплова. Он-то и рассказал сыщикам о странном визитёре. На вопрос незнакомца, есть ли кто из взрослых дома, мальчик опасливо соврал: «Все дома», хотя из взрослых в квартире находилась только семидесятилетняя бабушка. Вероятно, из-за этого Ионесян не стал нападать, а лишь зашёл на кухню и для виду покрутил ручки на газовой плите. На языке сыщиков «наследил», оставив на одной из них неоспоримую улику — отпе­чаток пальца.

Володя помог сыщикам составить фоторо­бот незваного гостя. Он вспомнил про торча­щую прядь рыжих волос и то, что незнакомец был слегка горбоносый. Также мальчик обратил внимание на его шапку, которая была завязана каким-то странным образом, не как у подавляющего числа москвичей, а на затылке. Эта незначительная деталь позволила сыщикам предположить, что убийца — приезжий. Чтобы обезопасить жизнь важного свидетеля, с самого начала следствия и до вынесения приговора обвиняемому, Володе был присвоен псевдоним Артём Фролов.

Могила первой жертвы Ионесяна Кости Соболева

Словно хищный зверь Ионесян чувствовал, что рано или поздно по его кровавому следу пойдут сыщики, поэтому был осторожен. От­печаток пальца, оставленный им в квартире Во­лоди Теплова, мог бы облегчить поиск и поимку преступника, но в базе данных МВД второго такого отпечатка не оказалось.

Следующим городом, который выбрал зло­дей для своих кровавых дел, стало Иваново. 25 декабря жители были потрясены сообщени­ем сразу о нескольких убийствах. В трёх домах на улице Калинина и Октябрьской неизвестный, представившись работником Горгаза, убил уче­ника пятого класса, пенсионерку, изнасиловал ученицу девятого класса, после чего с особой жестокостью расправился с ней, нанеся девять ран по голове острым рубящим предметом. Из квартир были похищены электробритва «Харь­ков», облигации госзайма на 10 тыс. рублей, две авторучки, два карманных электрофонаря, женская кофта, пуховый платок, мелкие вещи и паспорт матери изнасилованной девочки. Последняя, несмотря на травмы, выжила и смогла описать внешность преступника. В спешке тот оставил в их квартире листок, вырванный из общей тетради, с записями фамилий граждан, которых он посетил под видом работника Гор­газа. Эксперты без труда идентифицировали отпечатки пальцев на листке бумаги с москов­ским «пальчиком», оставленным преступником в квартире Володи Теплова. Не было сомнений: в Москве и Иванове преступления совершает один и тот же человек.

Однако ивановские сыщики опоздали, Ионе­сян к тому времени покинул город и вернулся в Москву. Опьянённый запахом человеческой крови, он продолжил счёт преступлениям. 28 декабря 1963 года на Ленинградском про­спекте он убил одиннадцатилетнего подростка. На этот раз убийца остался без добычи: дверь в комнату, где стоял шкаф, была заперта. Ни найти ключа к ней, ни взломать её он не смог.

Пятое убийство было совершено 8 января 1964 года. «Я присутствовал на месте послед­него убийства, которое Ионесян совершил на Шереметьевской улице, что в Марьиной роще, — вспоминал Владимир Георгиевич. — Соседка снизу, вернувшись домой, ужаснулась: с потолка капала кровь, просочившаяся со второго этажа. Она тут же вызвала милицию. Жертвой маньяка стала сорокашестилетняя женщина. Нам удалось установить, что из квартиры погиб­шей пропали телевизор «Старт‑3», пять мотков пряжи, три пары носков, кошелёк с 30 рублями и настольные часы «Мир». Никто из жильцов дома не обратил внимания на мужчину с те­левизором в руках — дом только заселялся: никто, кроме местного участкового милиции Е. И. Малышева. Он запомнил цифры номерного знака — «96» на самосвале, на котором уехал в неизвестном направлении подозреваемый. Вскоре был найден тот самый самосвал и его водитель, который без труда описал приметы попутчика и показал место, где он его высадил. Сыщики вычислили и квартиру, в которой го­стили так называемые «племянница с мужем» (так их представляла соседям хозяйка кварти­ры) Ионесян и его сожительница. Сомнения исчезли, когда во время обыска оперативники обнаружили там вещи, награбленные в Москве и Иванове. Вечером того же дня была задержана сожительница Ионесяна — Дмитриева Алевтина Николаевна. Сыщикам пришлось изрядно поработать, прежде чем она начала давать показания.

Петровка, 38

«Она показала нам билет на поезд Москва — Казань. С её слов, в Казани должна была состо­яться их свадьба. Чтобы новоиспечённый жених ничего не заподозрил, мы пошли на хитрость: одну из сотрудниц МУРа, внешне похожую на задержанную Дмитриеву, мы одели соответствующим образом, загримировали и посадили на поезд согласно купленному би­лету. В том же поезде выехала группа захвата. В одном из вагонов находился и я» (из воспоминаний В. Г. Дергачёва).

Сотрудница МУРа, игравшая роль Дмитрие­вой, на остановках стояла у окна вагона так, что­бы Ионесян, будучи на перроне, мог её увидеть. Как только изящная ножка лже-Дмитриевой коснулась перрона казанского вокзала, на за­пястьях преступника защёлкнулись наручники.

После окончания расследования, проведён­ного органами прокуратуры, Верховный суд РСФСР выразил волю народа: «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит». 31 ян­варя 1964 года в 23 часа Владимир Ионесян был расстрелян в Бутырской тюрьме. По заслугам получили и другие фигуранты «Дела Мосгаза»: сожительницу приговорили к 15 годам лишения свободы, а хозяйку квартиры, предоставившую преступникам убежище, выселили из Москвы.

«В моей практике много было других не менее громких дел, — рассказывал Владимир Георгиевич. — Это и «Оружейник», и «Отрави­тели», и «Цыганское дело» и, конечно же, дело о краже из квартиры скрипача Ойстраха».

Похищение из квартиры «Царя Давида»
В один из осенних дней 1968 года соседка семьи Ойстрахов, которая присматривала за кварти­рой в отсутствие хозяев, поднялась к ним полить цветы. Давид Фёдорович был на гастролях

в Италии. Подойдя к лестничной двери, она обнаружила её открытой. Заподозрив неладное, позвонила в милицию. Размеры похищенно­го из квартиры «Царя Давида», а именно так называли Ойстраха в музыкальных кругах, впечатляли, они были царскими: обладание таким богатством по тем временам никак не соответствовало советской идеологии. Позже, когда Давиду Ойстраху будет задан вопрос: «Что похищено из вашей квартиры?» — он не сможет назвать точного количества похищенного иму­щества или попросту побоится об этом сказать.

В. Дергачёв

Вынести столько одному преступнику было явно не под силу. Это натолкнуло сыщиков на мысль, что вор работал не в одиночку. В описи украденного значились ювелирные, а также эксклюзивные и уникальные предметы роско­ши: золотой портсигар, подаренный Ойстра­ху первым президентом Турции Ататюрком, золотые запонки с драгоценными камнями, шахматы с золотыми и серебряными фигу­рами — подарок королевы Елизаветы Бельгийской, коллекция старинных часов, одежда, в числе которой 40 лифчиков на собольем меху, символический золотой ключ от Иеру­салима, государственные награды, новейшая импортная радио- и звукозаписывающая тех­ника, иметь которую в те годы не каждый мог себе позволить, и многое другое.

Давид Ойстрах был не только известным, но и состоятельным человеком. Часто бывая за рубежом, маэстро возвращался домой не с пустым багажом, имея на это законное право. Не исключено, что этот факт и привлёк злоумышленников. Из квартиры, в том числе была похищена валюта. Её размер (по данным неко­торых источников, 120 тыс. долларов США) по понятным причинам было решено не вносить в протокол. Общий вес украденных золотых изделий составил без малого 4 кг. Вопросы об их происхождении Давиду Ойстраху никто не задавал.

К счастью, нетронутыми оказались бес­ценные скрипки Страдивари и альт Вильома. Видимо, грабители посчитали музыкальные раритеты бесполезным хламом.

При тщательном осмотре места происше­ствия сыщики в одной из комнат обнаружили жёлтого цвета ручной эспандер с нацарапан­ными инициалами его возможного владельца «Никонов». Это была улика, за которую можно было зацепиться.

«Уже потом, после завершения дела, меня ча­сто спрашивали, каким образом вор-домушник Никонов вышел на квартиру известного скри­пача, ведь таких состоятельных, как Давид Ой­страх, в Москве было немало, выбирай любого. И всё же…

Никонов отбывал наказание в лагере, где, с его слов, он по радио услышал, что есть та­кой известный всему миру артист Ойстрах, и решил обокрасть его. К тому времени у него (Никонова — А. Б.) заканчивался пятилетний срок за кражу. Освободившись, он сразу по­ехал в Москву. Без труда разыскал те самые улицу и квартиру, где жил Ойстрах. Недели две караулил под окнами, тщательно готовился. У него был изумительный набор всевозможных отмычек, перед которыми импортные замки с «секретами» ничто…

В. Дергачёв на встрече с учениками одной из московских школ

По поручению министра внутренних дел СССР на меня, как на руководителя аппарата «Р» ГУМ МВД СССР, была возложена обязанность координировать работу обеих разведок — го­рода и министерства, а также осуществлять постоянную связь с оперативными работника­ми служб уголовного розыска. В моей работе пришлось тесно, я бы сказал — «рука об руку», сотрудничать с Владимиром Павловичем Араповым. И вот что из этого вышло…» (из вос­поминаний В. Г. Дергачёва).

Установили наружное наблюдение за пред­полагаемыми местами появления преступника, на контроле были все московские железнодорожные вокзалы. На крайний случай «про­шерстили «малины», притоны, где он мог бы отсидеться. Как потом выяснится, на начальном этапе следствия у сыщиков была устаревшая информация: на момент преступления реци­дивист Никонов отбывал очередной срок в ИТК (исправительно-трудовой колонии). Оперативники не удосужились отправить шифро­телеграмму в ИТЛ, откуда Никонов за месяц до кражи вышел на свободу, а в спецотделе по учёту, куда ушёл запрос о его местонахождении, кто-то что-то напортачил, тем самым направив сыщиков по ложному следу. Более того, к сня­тым с эспандера отпечаткам пальцев Никонов не имел никакого отношения, их не было даже в картотеке МВД.

В дальнейшем МУР отрабатывал иные вер­сии по раскрытию этого нашумевшего престу­пления, которые уводили сыщиков в другом направлении.

Благодаря всесоюзному розыску Никонов отыскался в Воронеже, но перед законом он был «чист». В Москве оперативники были готовы снять наблюдение за домом родителей, где проживал несовершеннолетний брат Нико­нова. Но… Неожиданно «младший» засветился с советскими дензнаками — и не в рядовом советском универмаге, а в валютной «Берёзке». Вскоре у сыщиков появились отпечатки его пальцев, которые оказались идентичны отпе­чаткам на эспандере. Такого не ожидал никто.

На тот момент из УВД Воронежской области поступила оперативная информация: Никонов- старший собирается в Москву. Сыщики стали готовиться к их встрече. «Наружка» доложила, что «младший» попытался избавиться от улик, утопив в пруду импортный магнитофон, который не раз показывал приятелям.

Одна из последних фотографий В. Дергачёва

Братьев решили арестовывать одновремен­но. «Младшего» взяли в травмопункте, где он демонстрировал хирургам повреждённую на­кануне по пьянке руку. «Старшего» пришлось «вести» до квартиры, где проживал небезыз­вестный скупщик краденного. Там и была об­наружена часть похищенного. За остальным оперативникам пришлось отправиться в Воронеж. В целом на раскрытие «кражи века» ушло 3 месяца.

…Владимир Георгиевич Дергачёв отдал службе в уголовном розыске без малого 32 года. В 1979-м он вышел на пенсию. В одной из наших последних встреч мы спросили у него: «И всё же, скажите, почему Вас называют любимым сыщиком нашего президента? На приёмах в Кремле он подолгу задерживался у Вашего столика и что-то Вам говорил… Во время пара­дов на Красной площади Вы всегда на трибуне в первом ряду… Откройте завесу тайны или хотя бы приоткройте её».

«Для нас, муровцев, это было тяжёлое вре­мя, — вспоминал Дергачёв. — Так получилось, что на свободе оказались те, кому даже срок нельзя было сокращать, не то, что отпускать. Они грабили, воровали, убивали. Спохвати­лись очень скоро. Как-то меня вызвали к ру­ководству и передали поручение заместителя генерального прокурора СССР. Это был список на нескольких печатных страницах на сотню человек и постановление о водворении их об­ратно в места лишения свободы. Работа пред­стояла не только трудная и опасная, но и, надо сказать, весьма деликатная».

Так называемых «амнистированных» бри­гаде Владимира Дергачёва пришлось собирать по всей Москве и частично в области. Проблема была в том — как и под каким предлогом че­ловека с «чистой совестью» и официальным документом об освобождении вернуть назад за решётку. Любой из них в случае малейшей опас­ности мог оказать вооружённое сопротивление. «Представьте, человек только домой вернулся из лагеря, а тут вы его опять забрать хотите. Под каким таким предлогом? Покажешь постанов­ление об аресте — сбежит. Мы придумали три предлога — выдача паспорта, прописка и тру­доустройство. На первый взгляд, весьма про­стые и невинные процедуры, которые не могли вызвать какого-либо сомнения и подозрения. Сработало. Наших клиентов мы выводили из дома без шума и скандала, а потом в МУР привозили, где объявляли им постановления об аресте» (из воспоминаний В. Г. Дергачёва). За короткий срок Москва была очищена от особо опасного уголовного контингента.

 «А вы у них спросите, — смеялся в ответ Владимир Георгиевич. — Может, потому что я остался один из всех старожилов… А, может, потому что много писал президенту по раз­личным вопросам. И он отвечал.

20 лет я занимаюсь розыском без вести пропавших солдат. Когда на одной из встреч в Кремле я сказал ему об этом лично, он очень удивился. Представьте — в МУРе разыскивал и после МУРа разыскиваю. Вся жизнь — поиск, ведь я же разведчик!».

Уходят люди — сперва на пенсию, потом из жизни, — и, казалось бы, на этом обрывается история. Но пока мы помним — они с нами.