КОРАЛЬ

Дата: 
20 февраля 2014
Журнал №: 

Текст и фото: Вера Ступникова

Правительство Камчатского края планирует возродить оленеводство и к 2025 году довести поголовье оленей на полуострове до 150 тысяч - с нынешних 40 тысяч. Тем более что пасбищ на Камчатке может хватить и на 200 тысяч оленей.

 

– Медленно ходишь! – мой проводник Андрей Адуканов уже сидит в юрте и режет на деревянном блюде оленьи потроха. – Мне оленеводы то же самое сказали. Я относительно них сейчас хожу так же медленно, как ты относительно меня. Это никуда не годится!

Я не возражаю: месить по тундре снежную крупу непросто, тем более что шли по кочкарнику, всё время вверх, на сопку, да я ещё в сапогах весом по полтора килограмма каждый. Осложняя ходьбу, мои тёплые тундровые «хаски» болтаются на одном носке, – вторая пара промокла, когда мы переходили вброд речку Быструю.

Вода в реке слегка осела из-за оттепели и почти не захлёстывала за края болотников, но всё-таки просочилась в невидимые глазу дыры в левом сапоге. Ощущения, надо сказать, непередаваемые: ты просто ничего не можешь поделать, потому что стоишь в ледяной воде «по самое не хочу», опираясь на палку. Вода обжигает ногу, течение пытается тебя столкнуть, сразу окаменевшие подошвы болотников едва удерживаются на скользкой поверхности голышей, покрытых ледяной корочкой…

Надо двигаться к противоположному берегу, поэтому приходится переставлять ноги, выискивая устойчивое положение и вталкивая слегу («третью ногу» – шутит проводник) в дно против течения. В голове одна мысль: «Только бы не упасть!» – потому что тогда поход в гости к старейшему оленеводу Срединного хребта Кирьяку Петровичу Адуканову сорвётся в самом начале, и мне придётся сутки сушиться возле «камина» на этом берегу, а то и вовсе возвращаться в село Эссо… Однако из потерь сегодня – только мокрые носки в кармане да уплывшие в Тихий океан горнолыжные очки, случайно упавшие в реку.

Проводник зовёт меня отведать деликатес – оленьи кишки. Подавляя вздох, присаживаюсь к печке и осторожно пробую тонкие длинные трубочки… Вкусно!

Потом, уже в другом стойбище, я ещё не раз услышу страдальческое «Эх, не успел!» опоздавшего к столу эвена, потому что кишки – действительно деликатес, и варят их тут же, как только забивают оленя… Вообще потроха оленя пользуются у эвенов особым почитанием: часть лакомства перед тем, как отведать пищу, оленеводы даже приносят в жертву своим многочисленным богам.

Кирьяк Петрович Адуканов сегодня в добром расположении духа. Готов поговорить о политике, о своих родителях, о переселении эвенов из отдалённых посёлков («До сих пор жалуются, что советская власть сёла позакрывала! Ну так правильно позакрывала! Того не думают, как сложно было завозить к ним продукты, топливо! Дороги тогда по этим топям надо было прокладывать, а поди-ка их проложи!»). Его родители родом из тоже закрытого села Лаучан. Кирьяк поясняет: «Затем был Тваян, и сразу – Эссо». Внуки оленевода сейчас в Эссо, с бабушкой Любой, его женой. Их отцы, Егор и Илья Кирьяковичи, работают в табуне.

За разговорами начинает смеркаться. И без того скупой свет в дымовом отверстии юрты стремительно гаснет, поэтому мы собираемся в обратный путь.

– Завтра будете «откалывать» табун? –осторожно интересуюсь на прощание у Кирьяка Петровича. (В племенном хозяйстве ООО «Оленевод», где он работает, планируется создание нового табуна, для этого начальство велело бригадиру отделить около 500 голов и отдать их новым пастухам.)

– Не знаю, – суровеет Кирьяк. – Как пойдёт.

И взрывается:

– Они (начальники. – В.С.) что говорили! Что на Чукотке оленей закупать будут, чтобы новый табун создать! Надо племя улучшать! А теперь – «откалывать»! Что толку, олени-то те же останутся! А племенная работа?

Кирьяк прав, но в то же время слегка лукавит: в его табуне уже около двух тысяч голов. Как говорят пастухи, пока первые олени речку переходят, последние только встают. Это плохо управляемое стадо. Хотя Кирьяк-то может управиться и с большим… Но, по всем правилам, часть оленей пора забить. Или «отколоть» и отдать в новый табун.

«ОЛЕНЕЙ ДАВЯТ!»

«Оленей давят!» – весть эхом разносится по урочищу Димшикан. Впереди, у горизонта, рождается облако. Оно плывёт в сторону кораля (загона) и всё увеличивается в размерах. Постепенно у облака появляются ноги, тысячи ног! Потом в клубах пара проявляются рога – старые, замшелые, очень ветвистые и молоденькие, ровненькие, маленькие. Все они задевают друг друга, отчего облако в такт движению ног постукивает – будто весёлые бубнисты вразнобой легонько стучат палочками по ободу своих бубнов. Наконец рядом с этим рогатым облаком появляется человек, который водит за повод оленя с колокольцем на шее: «Провокатор пошёл!»

Тем временем ход облака замедляется, снег, вздыбленный тысячами копыт, оседает – и ты видишь табун, мирно выкапывающий ягель из-под снега. Пастухи слегка посвистывают, успокаивая животных.

Пастух, водя за повод «провокатора» с колокольцем на шее, терпеливо «нарезает круги» перед стадом, заманивая в кораль недоверчивых диких оленей… Намотав километры, он наконец добивается движения табуна – первые особи медленно входят в главный круг загона, всё ещё оглядываясь на сородичей… Снова поднимается облако снега и пара – животные, казалось бы, готовы заполнить собою кораль, они поворачиваются к нему, делают несколько шагов вперёд… И вдруг: «Фр-р-р!» – и в загоне остаётся лишь пар, который, впрочем, улетучивается вслед за исчезнувшими животными. Где-то за перелеском слышен треск льда под многочисленными копытами… Табун перешёл через реку Димшикан – сегодня в кораль его уже не загнать…

Дикий северный олень недоверчив и пуглив, заманить его в загон, где животное несколько раз в год переживает не самые приятные минуты, практически невозможно. Уже на генетическом уровне олень помнит, что в корале опасно, что ему придётся бежать по кругу – час, два, двадцать два. Пока не убьют или не выпустят на свободу после прививки или сортировки.

У оленеводов остаётся только одна попытка: в третий раз ни один олень близко не подойдёт не то что к коралю – к урочищу не заманишь.

Назавтра всё происходит по другому сценарию. Так же появляется облако морозного пара, так же постукивают рожки, но уже никакого оленя-провокатора. Оленеводы, отгородив животным доступ к реке и сопке, дружно берут табун в плен и, невзирая ни на что, «давят» его по направлению к коралю, закрывая пути к отступлению широко развёрнутым полотном из мешковины. В высоко поднятых руках пастухов мешковина превращается в стену, кинуться на которую отважится не каждый олень.

При этом мягко ступающие по снегу оленеводы успокаивающе посвистывают и продолжают «выдавливать» табун по направлению к коралю. Как только олени входят в загон, стена смыкается, – мешковину натягивают и прибивают к столбам. При этом ни один олень не стоит на месте – неведомая сила влечёт животных по кругу, и весь табун непрерывно вращается по ходу солнца, то замедляя, то ускоряя свой бег. Вот пронёсся снегоход где-то там за стеной – этот звук заставляет бежать быстрее. Вот слышен голос бригадира, Кирьяка Петровича Адуканова, – животные оглядываются, ища хозяина и чуть замедляя бег. Накануне я спросила этого оленевода, в состоянии ли он ещё кинуть маут (аркан). Спросила не с бухты-барахты, речь зашла как раз о возрасте. Кирьяку 61 год, всю жизнь в тундре, в табуне, – такая работа, по понятиям горожан, изнуряет.

– Если бы я не мог кинуть маут, сидел бы в Эссо! – усмехнулся жилистый эвен.

Случай увидеть в деле старейшего пастуха Срединного хребта Камчатки представился именно в корале. Кирьяк медленно закручивает маут. Рядом с ним готовит аркан оленевод Алексей Петрович Солодиков – он помладше бригадира будет, лет на пять-шесть. Пастухи присматриваются, выбирая оленей на забой.

– Вон того бери! – командует Кирьяк. Сам же, почти без замаха, кидает маут и тянет олешка. Животное сопротивляется, но на помощь отцу уже спешат сыновья. Удар ножом в сердце – и оленя вытаскивают за пределы кораля, к костру.

Кирьяк позволяет забить пять оленей и дожидается, пока их разделают. Сейчас пастухи выпьют крови, съедят печень и почки, и можно будет работать… Ему нужны сильные мужчины: им предстоит несколько часов кряду носиться по загону за животными, а затем сразу же гнать основной табун обратно на сопки, за речку Быструю, далеко-далеко, чтобы новый табун не смог воссоединиться с этим стадом.

Однако нетерпеливый Кирьяк не даёт пастухам доварить тумьён – он отдаёт команду, и эвены отправляются по местам. Времени слишком мало до захода солнца, можно и не успеть, считает бригадир. Он взбирается на забор кораля, устраивается на верхней перекладине. Отсюда Кирьяк недовольно наблюдает, как сжимают люди олений круг: рога практически касаются лиц оленеводов, однако пока ни одно животное не отделяется от этой серо-коричневой испуганной массы, чтобы бежать в так называемую предварительную камеру кораля.

«У-ух!» – первые олешки кидаются в калитку, она тут же за ними захлопывается, а другая, на остроумно устроенных деревянных петлях, услужливо раскрывается, приглашая в новый загон.

– Этих в основной! – командует Кирьяк.

Ещё одна калитка ведёт в загон для нового – «отколотого» – табуна. Забор тут так хорошо укреплён, что всем телом бьющиеся о доски олени не наносят заграждению никакого вреда. Животные понимают безнадёжность битвы за свободу не скоро – из непрерывного оленеворота нет-нет да и кидается кто-нибудь на ограду.

Тем временем мужчины продолжают бегать по коралю с мешковиной в руках, выталкивая всё большие и большие партии оленей в предварительную камеру. Здесь пастухи открывают и закрывают калитки, устроенные так, чтобы в отверстие мог пройти только один олень. Но всё равно испуганные животные умудряются протискиваться в калитку вдвоём, а то и вчетвером, идя по головам. Иные кастраты из-за размаха рогов попросту застревают в камере, цепляясь тяжёлым украшением за деревянную решётку.

Кирьяк «нависает» над коралем уже несколько часов кряду, умудряясь не только стоять на тонком ребре поперечины, но и вертеться на нём, оглядывая табуны. Теперь их три: первый уменьшается, разделяясь на тот, что «откалывают», и на «основной». По мнению бригадира, работа идёт медленно, поэтому время от времени он в непечатных выражениях рассказывает пастухам всё, что о них думает. Когда терпение его лопается, бригадир покидает свой пост над предварительной камерой кораля и отправляется в гущу событий: машет руками, свистит и даже пытается гнать оленей самостоятельно. Но это так, для порядка – уж кто-кто, а Кирьяк знает, что «отколоть» табун можно только совместными усилиями. Олень – не корова, говорят эвены, за верёвочку его не поведёшь… Поэтому, размявшись в загоне, Кирьяк снова влезает на забор:

– Этого в основной! Этого отдай им! Бабу Ягу отдай, пусть идёт! Кастрата вот этого отдай, Илья! Закрывай калитку! Толкай, толкай его, не видишь, застрял! Открывай! Закрывай! Куда? Ах ты…

И снова тирада, дополненная каким-то бормотанием на эвенском, скорее всего, такая же «непереводимая игра слов» (так было принято писать в советских газетах вместо нынешнего банального «пи-пи-пи»)…

Когда случается передышка, ытэкан (старейшина) начинает что-нибудь серьёзное «вещать» со своей высоты, при этом подняв вверх указательный палец. Молодые пастухи делают вид, что почтительно слушают, однако я замечаю, как они перемигиваются, пряча улыбки. Видно, слушать «лекции» бригадира им не впервой. К тому же сегодня он время от времени поправляет съезжающую набок шапку-ушанку. Одно «ухо» этого головного убора забавно торчит вверх, другое свешивается вниз, поэтому Кирьяк, оседлавший забор, выглядит весьма комично.

Но сегодня можно и посмеяться: работёнка ребятам выпала не из лёгких, и серьёзные речи, что произносит со своей «высоты» старый оленевод, не задевают никаких струн в душе, – сегодня натянуты не струны, а жилы…

– Сколько там уже? – старик интересуется у учётчика.

– 963.

Это в «основном» табуне. Примерно столько же ещё надо разделить. Если подняться на сопочку, три табуна видны как на ладони: каждый в своём загоне размеренно бежит по часовой стрелке. Да и сам кораль сейчас похож на механизм дорогих часов: крутятся три разновеликие шестерёнки, поблёскивая на солнце белыми пятнами разноцветных шкур, хлопают калитки: тик-так, тик-так… С сопки не различить ни лекций бригадира, ни криков пастухов – они слились в равномерный шум, сопровождаемый шуршанием тысячи копыт по снегу. Тик-так, тик-так…

– Фр-р-р… – Олени основного табуна проломили забор кораля и умчались в тундру. На несколько минут часовой механизм «ломается», однако забор быстро чинят, и в опустевший вдруг загон снова и снова забегают олени, начиная свой бег по часовой стрелке. Несколько пастухов оставляют кораль и отправляются вслед за сбежавшим табуном – контролировать передвижение. Измученные животные далеко не уйдут – они будут есть ягель, как только отойдут на безопасное расстояние. Причём есть будут до-о-о-лго, потому что очень устали…

Учётчики – в каждом загоне. Поэтому сбежавшие животные уже подсчитаны и записаны: известно, сколько где важенок, телят, быков и кастратов. Хитрый Кирьяк послушных кастратов направляет в своё стадо, телят – в новый табун. Молодые животные своенравны, пастухам с ними тяжело управиться… Ну так пусть помаются новички-то – авось, упустят табун или сами вернут назад, то-то радости будет у старейшего оленевода Срединного хребта! Впрочем, всё это домыслы, скажут мне. Удалось «отколоть» молодых оленей – и всё тут.

По завершении кораля Кирьяк уводит свой табун совсем недалеко от урочища Димшикан, словно бы случайно задерживается с ним у реки, всё ещё надеясь, что новые пастухи упустят доверенных им оленей сразу же. Если табуны воссоединятся, второй раз «откалывать» их никто не будет.

АНАВГАЙСКОЕ ЗВЕНО

В новом звене бригадиром назначен 42-летний Валентин Пелат из Анавгая. Помогать ему будут 25-летний Сергей Мандятов и опытный 50-летний оленевод из Ачайваяма Алексей Степанов, какими-то судьбами осевший в Быстринском районе давным-давно.

От Кирьяка Адуканова пришли в новую бригаду два временных помощника – Алексей Солодиков и его супруга Галина Адуканова. Алексей поможет в тундре, Галя – на стойбище, как чумработница. Она, кстати, родилась и выросла в табуне, всю жизнь кочует с оленями, поэтому легко управляется с громоздким хозяйством. С её появлением в палатке оленеводов становится тепло, уютно, вещи словно сами собой занимают отведённое им место, многочисленные чашки удобно развешиваются на сучках свежей ветки, воткнутой в землю, а на печке закипает чайник.

Галина ругает быстро выстывающую палатку за несуразность:

– В юрте всё продумано: дневной свет падает сверху, печка стоит по центру, всем удобно передвигаться по кругу. Ночью, если надо выйти, никто ни на кого не наступит, потому что спать тоже ложатся по кругу, полог всегда опущен, сохраняет тепло…

За годы, что работала в табуне, Галина Адуканова родила и воспитала семь детей! «Вынашивала и рожала легко, – говорит она. – Видимо, потому, что всё время физически работала». Новому звену оленеводов пришла помочь по их просьбе: «Вот откочуем, а там видно будет».

Анавгайская бригада ещё с прошлого года просила директора ООО «Оленевод» «отколоть» для них табун. Валентину Пелату опыта не занимать – сам он чавчувен (оленный человек), ещё его деды пасли табуны… Говорят, через два месяца Пелат каждого оленя будет знать «в лицо».

Сейчас Валентин с товарищами с удовольствием пьёт чай в палатке. Сегодня это последние спокойные минутки, потому что через полчаса пастухи погонят свой табун на новое пастбище, подальше от Димшикана. Их стаду сразу же присвоили порядковый номер – почему-то второй, хотя табунов в племенном хозяйстве уже пять. Ну да не суть. Главное – удержать оленей.

Ближе к ночи мы с Галиной беспокойно поглядываем на часы: оленеводы уже должны вернуться, а их всё нет и нет. Может, упустили олешек? Да не должны, вроде бы. Вот уже и Большая Медведица перекочевала по звёздному небу с юга на восток…

Часам к 10 вечера мужики входят в палатку вместе с облаком пара, стягивают сапоги, снимают куртки и садятся на кедровый стланик, которым устлано «спальное место».

– Мясо готово. – Галя кивает на печку.

– Сначала чай! – Они долго и обстоятельно пьют сладкий чай с галетами и бутербродами (хлеб и масло) и рассказывают, куда угнали табун, планируют, во сколько завтра вставать и что с собой взять. Алексей, Валентин, Сергей, ещё Алексей, Галя… Все пятеро тут. А кто же в табуне? Разве олени ночью не уйдут восвояси?

– Они устали, некоторые телята уморились так, что буквально валились с ног, – поясняет Валентин. – Столько пробежали сегодня по коралю, что у них уже нет сил куда-то идти. Теперь дня два будут есть, даже ночью…

Между тем за сохранность нового стада переживают все. Прежде всего волнуются сами пастухи: готовясь принять табун, анавгайцы уже с десяток раз проехали на снегоходах по оленьим тропам, установили на месте будущего стойбища юрту, отвезли туда нехитрый пастуший скарб и топливо, заготовили дрова, чтобы потом не терять времени на такие пустяки.

Руководитель ООО «Оленевод» Игорь Солодиков тоже волнуется, в чём признаётся без обиняков. Беспокоиться есть из-за чего, ведь за последние пять лет новый табун рождается впервые, 409 оленей переходят под ответственность новой бригады. В хозяйстве всего-то 6000 голов, а ну как не удержат новички стадо?!

Волнуется Кирьяк Петрович Адуканов – он в буквальном смысле «оторвал от себя» этих оленей. Согласился только потому, что Игорь Солодиков пояснил: «Ты, Кирьяк Петрович, ничего не теряешь! Ты на забой должен отправить 500 голов, а теперь просто отдашь в новый табун, а забоя не будет». Волнуются жители Эссо и Анавгая – всем хочется, чтобы звено Валентина Пелата справилось с задачей. Но узнать, получилось ли сохранить новое стадо, удастся только через год. Конечно, если олени разбегутся сразу, тут и говорить нечего… А коль не разбегутся, в тундре и животных, и людей ждут нешуточные испытания. Ягеля под Анавгаем достаточно, но он может оказаться под метровым слоем снега, который в результате оттепели покроется непробиваемой коркой, – тогда олени поранят копыта и губы. Волки, наверняка, придут полакомиться олениной. Люди, жадные до наживы, не погнушаются «поохотиться», а заодно завезти пастухам «огненную воду». Вдруг кто-то в звене соблазнится?

Весной предстоит принимать роды у глупых важенок: первородящая оленуха может бросить своего телёнка на снегу. Прозевает оленевод – приплод погибнет. Проглядит трудные роды – погибнет и оленуха. Взялись анавгайские мужики за весьма непростое дело. Им предстоит бесконечно бегать по тундре вслед за табуном, спать урывками и постоянно следить за здоровьем нескольких сотен непослушных животных, которые с удовольствием покинут человека, как только тот зазевается…