КУНЕРСДОРФ. КАК РУССКИЕ ПРУССКИХ БИВАЛИ

Дата: 
12 февраля 2015
Журнал №: 
Рубрика: 
"Кунерсдорфское сражение". А.Коцебу. 1848 г.

Текст: Арсений Замостьянов

За славными победами во все времена стояли рутина солдатской жизни да интриги в армейских штабах. И только настоящий талант полководцев стяжал славу целой плеяде генералов русской армии. Так же было в годы Семилетней войны, когда прусский Берлин едва не достался России.  

"Портрет П.С. Салтыкова". П.Ротари

ГЕНЕРАЛЬСКИЕ ИНТРИГИ

Главнокомандующий Фермор неплохо проявил себя в Семилетнюю войну: достаточно вспомнить, что именно его стараниями была занята Восточная Пруссия, а сам Суворов считал Фермора боевым учителем. Но волею императрицы в армию прибыл новый главнокомандующий. Фермора оставили в армии, он ещё проявит себя наилучшим образом во многих сражениях. Но командование принял Пётр Семёнович Салтыков – как казалось многим, личность ничем не примечательная. По виду, да и по судьбе скорее боярин, вальяжный аристократ, чем полководец. На охотах он бывал гораздо чаще, чем в сражениях и на учениях. К тому же был не молод, не стяжав славы, держался в тени.

Действительно, шестидесятилетний П.С. Салтыков выглядел стариком. Представитель старинного рода, он родился в самом центре коренной России – неподалёку от Ростова Великого, на берегу озера Неро. Воевал с поляками и со шведами под командованием Миниха и Ласси – но не на первых ролях. Возможно, ему не хватало лидерских амбиций, Салтыков не рвался поближе к трону, сметая преграды. Да и доверием императрицы не пользовался. Но летом 1759 года настало его время. Салтыкова считают предшественником Александра Васильевича Суворова по части умения разговаривать с солдатами их языком, делить с ними невзгоды походов. «Щи да каша – пища наша», – он мог бы повторить эти слова.

Салтыков считался страстным охотником. Постоянные странствия по лесам и болотам подготовили его и к армейским лишениям. Впервые за долгие годы (если не считать Степана Фёдоровича Апраксина) в роковое время главнокомандующим стал природный русак. Это воодушевляло патриотов. Хотя поначалу Пётр Семёнович не вызывал восторгов: больно негероическая внешность была у него. Примечательную характеристику новому главнокомандующему оставил в своих записках А.Т. Болотов – одарённый литератор, встретивший генерал-аншефа в Кенигсберге: «Старичок, седенький, маленький, простенький, в белом ландмилицком кафтане, без всяких украшений и без всех пышностей, ходил он по улицам и не имел за собою более двух или трёх человек. Привыкнувшим к пышностям и великолепиям в командирах, чудно нам сие и удивительно казалось, и мы не понимали, как такому простенькому и, по всему видимому, ничего не значащему старичку можно было быть главным командиром столь великой армии и предводительствовать ей против такого короля, который удивлял всю Европу своим мужеством, проворством и знанием военного искусства. Он казался нам сущею курочкою, и никто и мыслить того не отваживался, что б мог он учинить что-нибудь важное». Курочка – не курочка, а с портрета работы Ротари на нас смотрит эдакий дородный боярин – только бритый и в европейском костюме XVIII века.    

П.С. Салтыков, исправляя перегибы предшественника, без промедлений вернул отстранённого при Ферморе Петра Александровича Румянцева в действующую армию. Пётр Семёнович давно присматривался к молодому генералу и считал его звездой первой величины. Было у Салтыкова славное качество: он недолюбливал рутинёров и ценил в военачальниках изобретательность. Румянцеву поручили командование второй дивизией. После первого разговора с глазу на глаз Салтыков ещё больше понравился Румянцеву. Начиналось горячее времечко – решающие сражения Семилетней войны.   

"Портрет П.А. Румянцева-Задунайского". А.И. Фёдоров. 1793 г.

Между тем, и Фридрих произвёл заметную перестановку: генерал Дона, безуспешно пытавшийся остановить русских, потерял доверие короля. Вместо него корпус возглавил генерал-лейтенант фон Ведель. Ему было поручено остановить движение русских к Одеру. Под командой фон Веделя – менее 30 тысяч, у русских – 40 тысяч. Но Фридрих не сомневался, что воспитал лучшую в мире армию и готов был к генеральному сражению. Не просто остановить, но уничтожить русско-французскую армию – таков был план короля. Для начала пруссакам предстояло воспрепятствовать соединению русской и австрийской армии.

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ЗАМЫСЕЛ

Для этого Ведель принял решение атаковать русских в июле, в районе Пальцига. Он планировал оглушить неприятеля неожиданным наступлением, которое нивелирует численное превосходство армии Салтыкова. Но «русские стояли как стена, ощетинившаяся штыками». Салтыков повёл армию в обход левого фланга и тыла пруссаков. Гусары Малаховского налетели на русских, но вынуждены были отступить... Не дрогнула в бою и артиллерия Салтыкова. Ведель отступил, чтобы подготовить второй удар. Но и новая атака захлебнулась, с большими потерями пруссаки отступили. Самым мощным был третий удар по русским позициям. Прусской коннице удалось прорваться между двумя полками, внести сумятицу. Но тут заговорила наша артиллерия! Кавалерия Фридриха принялась отступать – и Салтыков бросил в бой конницу Панина, довершившую дело. А мастерство русских артиллеристов признал и Фридрих, почти одновременно получивший известие о поражении Веделя и победе над французами при Мендене: «Северные медведи не французы, и артиллерия Салтыкова в сто раз выше артиллерии Контада».

Под Пальцигом Ведель потерял четверть своей армии – около 7 тысяч, из них не менее 4 тысяч – убитыми. Потери русских не превышали 5 тысяч, из них убитыми – 813 человек. Павших оплакивали, на поле боя устроили панихиду. Но оставшиеся в живых поверили в силу русского оружия, а гипноз непобедимости пруссаков развеивался так же как после битвы под Москвой в XX веке.

Болотов отдавал должное Салтыкову: «Победа сия произвела многие и разные по себе последствия, из которых некоторые были для нас в особливости выгодны. Из сих наиглавнейшим было то, что все войска наши сим одолением неприятеля ободрилися и стали получать более на старичка, своего предводителя, надежды, который имел счастие с самого уже начала приезда своего солдатам полюбиться; а теперь полюбили они его ещё более, да и у всех нас сделался он уже в лучшем уважении».

Но в Петербурге победа при Пальциге почему-то не вызвала ожидаемого восторга. То ли интриганы вмешались, то ли советники императрицы просто не поняли стратегической важности столь яркой победы. Союзная армия заняла Франкфурт-на-Одере, пополнила обозы. Салтыков настоятельно предложил Дауну присоединиться к армии и мощным ударом накатить на Берлин. Предполагалось, что взять прусскую столицу без генерального сражения невозможно, но численное превосходство союзной армии позволяло надеяться на успех.

Тем не менее австрийский главнокомандующий тянул с ответом. Он не был сторонником генеральных сражений. Тем временем Фридрих с главными силами прусской армии форсировал Одер севернее позиций, занятых Салтыковым. Союзная армия под командованием Петра Салтыкова заняла позиции на высотах у деревушки Кунерсдорф, которая вскоре станет всемирно известной. Общее число русско-австрийских сил, сосредоточенных на Кунерсдорфской позиции, доходило до 60 тысяч, против 48-тысячной армии Фридриха Великого. Преимущество заметное, но не подавляющее. Помощи от Дауна Салтыков так и не получил.

БИТВА

Правым крылом армии командовал Фермор, левым – Александр Михайлович Голицын, а центральную группировку возглавлял Пётр Александрович Румянцев, 2-я дивизия. Резерв – австрийцы Лаудона – расположился в тылу войск Фермора. И как только обнаружилось, что король обходит правый фланг русских войск, Салтыков приказал армии повернуться кругом, переменив ход сражения. Наступил решительный момент: следовало или быстро отступить к Кроссену или атаковать.

Салтыков занял позицию тылом к Одеру – и принял бой. Салтыков разгадал замысел Фридриха: начать атаку одновременно на правое и левое крыло и предпринял контрманёвр, чтобы «навлечь всю неприятельскую армию на одно левое крыло...». Удар приняли на себя части генерала Голицына. На этом участке пруссакам удалось создать и численный перевес. В результате пруссаки заняли Мюльберг – тактически важную высоту – и в победном воодушевлении готовы были добивать уже потрёпанную армию Салтыкова. Установив на высотах Мюльберга артиллерию, принялись обстреливать русские позиции. Подготавливая решительную атаку, Фридрих уже послал в Берлин гонца с вестью о победе. И вот – нашла коса на камень, на силу нашлась более ухватистая сила. Фридрих обрушил удар на высоту Большой Шпиц, где располагались войска Румянцева – и это было вполне логичное решение. Возможно, Старому Фрицу следовало действовать быстрее, он потерял время, перестраивая войска. Но на большую стремительность его армия в тот день была неспособна. Пётр Александрович продемонстрировал полную готовность к сражению, он умело повёл упорную оборону высоты.

Если бы Румянцев и Салтыков в эти часы остались верны церемонной правильной войне – оставалось раскланяться с Фридрихом и отступить – по возможности организованно. Но тут-то и понадобилось румянцевское умение мыслить смело, парадоксально. Умение использовать лучшие качества солдат – хорошо натренированных, невероятно выносливых. Румянцева объединяло с Салтыковым многое, но главное – они оба умели и любили общаться с солдатом. Не замыкались в изящном кружке великосветских собутыльников. Пожалуй, в этом было их преимущество перед командирами немецкого происхождения, хотя и среди немцев на русской службе появлялись такие блистательные знатоки солдатской души, как фон Вейсман – герой первой екатерининской Русско-турецкой войны.

"Фридрих Великий перед битвой при Кунерсдорфе 12 августа 1759 года. Слева генерал фон Зейдлиц пытается обосновать необходимость остановить битву". А.Менцель

НА БОЛЬШОМ ШПИЦЕ

С утра дышалось легче, а летний зной уже переутомил войска, в особенности – пруссаков, уставших после перехода, однако сражение только разгоралось. Командующие затыкали дыры резервами. Несколько раз Румянцеву удавалось бросить солдат в контратаку, штыками и рейдами конницы они оттесняли пруссаков. Но неоднократно пруссаки достигали высоты и завязывали бой на Большом Шпице. На позиции ворвались кирасиры принца Вюртембергского. Румянцев бросил против них своих кавалеристов – и в быстром сражении конницы русские одержали верх. Архангелогородский и Тобольский драгунские полки смяли знаменитых «белых гусар» генерала фон Путкаммера, который в том бою получил смертельное ранение. Австрийский генерал Лаудон, начавший сражение в резерве, поддержал союзников, бросив в бой два эскадрона австрийских гусар. Принц Евгений Вюртембергский, пытавшийся собрать кирасир для новой атаки, получил серьёзное ранение.

Наконец, Фридрих отправил в сражение кавалерию генерала Зейдлица – ударные силы непобедимой армии. Румянцев встретил кавалеристов таким огнём, что Зейдлицу пришлось отступить. В быстро менявшихся условиях большого сражения Румянцев действовал хладнокровно и хитроумно – как будто всю жизнь сражался с пруссаками. 

Фридрих вторично бросил Зейдлица – уже раненого – на высоты, обороняемые Румянцевым. Пётр Александрович не побоялся бросить в бой всю свою кавалерию: киевских и новотроицких кирасир, архангелогородских и рязанских конногренадер и тобольских драгун. Прусская атака захлебнулась. Тем временем, русская пехота штыковым ударом отвоевала Мюльберг...

«В самое сие время неприятельская кавалерия в ретранжамент вошла, которая нашею под предводительством генерал-порутчика графа Румянцева и австрийскою, под командою генерал-фельдмаршала лейтенанта барона Лаудона, опровергнута и прогнана, после чего из первой дивизии 1 гранодерской и Азовской полки с генерал-майором князем Волконским к подкреплению других приспели и по сильному на неприятеля устремлению оного несколько в помешательство привели», – сказано будет в реляции.

"Русская артиллерия открывает огонь по пруссакам"

И тут наступил переломный момент сражения: Румянцеву удалось воодушевить солдат на штыковую контратаку, и они лихо опрокинули прусскую пехоту, сбросили её с высоты в овраг. На помощь своим пробились уцелевшие остатки прусской кавалерии, но были отброшены ударом с правого фланга русско-австрийскими частями. О преследовании врага Румянцев докладывал так: «…Преследовавший неприятеля с лёгким войском генерал-майор граф Тотлебен в ночь меня рапортовал, что он чрез болото в лес к неприятельскому левому крылу казаков послал, чтоб кавалерию от пехоты отрезать, а он с гусарами и кирасирскими Его Императорского Высочества полку 2-мя эскадронами, кои весьма храбро себя оказали, по сю сторону болота построился; неприятельская кавалерия, усмотря, что казаки заезжают с тылу, ретироваться стала, но в то время оная с обоих сторон казаками и гусарами атакована, расстроена и разбита, многие поколоты и в полон взяты, в сверх того целый неприятельской от протчих отделившийся кирасирский эскадрон 20-ю человеков казаков и 15-ю человек гусар в болото вогнан, побит и пленён, которого стандарт в добычу взят; от сего места далее мили за неприятелем погоня была…».

Салтыков не упустил инициативу: он отдал приказ перейти в общее наступление. Следуя примеру Румянцева, русские и австрийцы шли вперёд, не считаясь с усталостью. Пруссаки отступали беспорядочно – и к семи часам вечера прекратили сопротивление. Самого Фридриха едва не захватили в плен. Русские – и прежде всех Румянцев –  показали, что умеют действовать разнообразно, ставить перед противником неразрешимые задачи. Таких инициативных, решительных генералов у Фридриха не оказалось... Прусская система выглядела отлаженной, но шаблонной. К тому же русские явно превосходили и противника, и союзников-австрийцев в физической силе и упорстве. Необходимо указать и на ещё одну причину победы: энергичный П.И. Шувалов за прошедшую зиму сумел на славу перевооружить артиллерию. Русская армия получила гаубицы усовершенствованной конструкции — «единороги», более лёгкие и скорострельные, чем старые, превосходившие прусские образцы. Именно огонь единорогов – поверх русской пехоты – остановил наступление Зейдлица на Большой Шпиц. Славные традиции русской артиллерии, которая со времён Ивана Грозного была одной из лучших в Европе, под Кунерсдорфом дополнила новая заслуженная слава.

ДОРОГА НА БЕРЛИН 1759

Яркая, убедительная победа открыла русским дорогу на Берлин. Фридрих впал в отчаяние. Судя по всему, он искал смерти под Кунерсдорфом. Ротмистр Притвиц силой заставил короля покинуть поле боя. Гусары Притвица и Фридрих чудом ускакали от казачьего преследования. Шляпа Фридриха вскоре окажется в Эрмитаже, а в наше время – в Музее А.В. Суворова.

Казалось, один удар, один наступательный марш – и Пруссии конец. Но австрийцы медлили с помощью, а Салтыков не желал достигать победы одною русской кровью.

В ту осень он не войдёт в Берлин, а Фридрих получит время прийти в себя, мобилизовать новые силы – благо, английские денежки не переводились. Кунерсдорф не стал победной точкой в войне. Но в истории русской армии это сражение осталось как блистательная глава. Лучшая в мире армия под непосредственным руководством Фридриха Великого разбита наголову. На несколько десятилетий отныне именно русская армия стала эталоном, примером стойкости и тактического мастерства. И героев Кунерсдорфа нам забывать не следует. Запомним эту дату: 12 августа 1759 года, день ратной славы Отечества.