БОРЕЦ В КЛАССИЧЕСКОМ БАЛЕТЕ

Дата: 
29 декабря 2014
Журнал №: 

Текст: Юлия Казакова

Фото: Клим Березуцкий из семейного архива Г. Таранды

Отважный бунтарь русского балета – он мог быть попросту отлучён профессиональным сообществом, когда в тяжелейшие для культуры годы начал свободное творческое плавание, оправдавшееся большим зрительским спросом много позже. О риске и секретах успеха в самом консервативном из искусств Гедиминас Таранда рассказал лично.

 

Отец Гедиминаса - Леонас Иозо Таранда

–  Вы один из немногих творческих лидеров, кто внутри цельного процесса и серьёзного искусства не только не побоялся сделать нечто своё, не худшее по качеству, чем уже известный национальный балет, но в то же время не менее интересное публике. Благодаря каким событиям в судьбе, особенностям в характере Вам удалось совершить подобный прорыв?

– Руководить мне пришлось сызмальства, так как я был старшим в семье, а без отца мы остались очень рано. Часто вспоминаю, как меня отец брал на военные учения. Мы проехали на бронетранспортёрах, и он скомандовал: «Сжечь мосты!». Дальше была страшная грязь, топь и трясина, непонятно, куда ехать. Солдаты смотрят на офицеров, те на отца, и все спрашивают – что делать дальше. Он скомандовал: «Идём направо!». И все, как ни странно, хоть и по шею в грязи, выехали. Я потом спрашивал у него, как он понял, куда именно нужно направить колонну. Он ответил, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы твои подчинённые подумали, что ты не знаешь, что делать. Если ты будешь уверен – люди за тобой пойдут. А вот второй урок мне преподнесла моя мама. Будучи совсем мальчишкой, я гулял во дворе, где повздорил со старшими ребятами. Пришёл к маме жаловаться, а она мне как залепит оплеуху! И сказала: «Ты старший сын в семье, ты к кому пришёл жаловаться, к женщине?». С того возраста, а было мне примерно шесть, я понял, что любого руководителя и вообще мужчину отличает умение взять на себя ответственность. Настоящий мужчина может выйти и сказать: «Я беру на себя весь этот груз». В руководстве это тоже важнейший принцип. Даже если ты проигрываешь – признать вину и взять ответственность на себя необходимо. Третье правило у меня из борьбы. Когда ты лежишь на лопатках – обидно до слёз. Однажды шла схватка, и я практически лежал на лопатках, смотрели на меня и семья, и друзья. Я тогда укусил противника за ухо, но на лопатки не лёг. За этот поступок получил дисквалификацию и был снят с соревнований. Но первое, чему учат на борьбе, – вставать после падения. Ты не можешь быть побеждённым совсем, а только на какое-то время. Есть цель, ради которой ты должен подняться и идти. Этому же я теперь учу своих ребят. Руководитель должен быть психологом, учителем, это такая профессия, которой надо учиться постоянно. Безусловно, нужно проявлять жёсткость, но внимательное отношение к людям и ответственность – самое важное.

– Как Вы пришли к балету, побывав до этого борцом? Бытует, кстати, распространённое мнение, что в театр Вас привела именно мама, так ли это?

– На самом деле я в то время не мог подумать, что когда-нибудь буду работать в театре. Мама моя, кстати, работала в Воронежском театре оперы и балета, но ведь простым бухгалтером, а я тогда занимался только спортом: футболом, греблей, борьбой, и жизнь, казалось, должна была быть связана со спортом. Тем более я из военной семьи, а дед мой – казак. И в балет я попал случайно, помню, в семье все долго обсуждали эту тему. Дед тогда сказал, что это правильное решение, ведь когда-то он работал на заводе, куда с шефскими концертами приехал Большой театр. Среди артистов была Галина Уланова, а после выступления дед даже пригласил её на «тур вальс». Таким образом он прикоснулся к прекрасному, а я оказался «благословлён» в балет. Хотя если говорить серьёзно, то поступал-то я в балетный кружок при Доме офицеров, потому что учащимся там полагалось бесплатное кино, и если бы я не занимался, то пришлось бы платить по 25 копеек за билет. Вот мы с ребятами и решили помимо борьбы ходить ещё в танцевальный зал. В итоге сложился определённый распорядок: в понедельник борьба, во вторник танцы, в среду опять борьба, и так далее. Кроме того, когда мы пришли в балетный зал, он, конечно, крайне отличался от полуподвальных залов борцов. Я имею в виду большие окна, красивых девочек в юбках, музыку. Я тогда подумал – как же это всё красиво! Так и остался в балете, ну и, конечно, вечером мне полагалось бесплатное кино.

Мать Гедиминаса - Галина Дмитриевна Соловьёва

– А расскажите поподробнее про училище, как строился Ваш день, что за нагрузки были?

– Скажу сразу, что все, кто хотят связать жизнь своих детей с профессиональным спортом или балетным искусством, обрекают их на тяжёлые нагрузки и множество испытаний. Например, график Московского хореографического училища строится таким образом: с 9 утра начинаются занятия, по два часа общеобразовательные, по два часа профессиональные, ещё два часа общеобразовательных и четыре профессиональных, то есть – до шести вечера. После шести ещё два часа практики. В общем, до 8 – 9 часов приходится вкалывать, ни о каких развлечениях и речи не идёт. А так как лично я поступил в училище на четыре года позже, мне приходилось проявлять упорство каждый день: ходил к себе на профессиональный класс, потом пропускал, например, алгебру и шёл на балетный класс, уже с другой группой. И так до позднего вечера.

– В училище Вам уже хотелось заниматься именно балетом, уже не ради бесплатного кино?

– Важно, что спорт заложил самый главный принцип – ты не можешь быть последним. А ещё одним стимулом для меня стало то, что хореограф Воронежского хореографического училища Яков Лифшиц, увидев во мне потенциал и упорство, сказал: «Таранда, если станешь через год лучшим – поедешь на конкурс в Москву». И я решил «стать» – через год стал лучшим, получил все пятёрки. И на четвёртый год обучения уже в 1978 году меня отправили в Москву на всероссийский конкурс, где я стал лауреатом. В качестве премии мой педагог подарил мне пропуск в Большой театр. Я тогда пробрался на самую галёрку, передо мной была люстра, а внизу открывался чарующий вид на сцену, где шёл балет «Спартак». Впервые увидев Мариса Лиепу, Екатерину Максимову, Владимира Васильева, решил, что обязательно должен работать именно в этом театре, другого мне не надо. А они остались моими кумирами на всю жизнь!

– По поводу Большого театра всегда существовала масса противоречивых мнений. Говорят, что там бывали и ссоры, и интриги, и скандалы. Что за обстановка оказалась в театре, когда Вы туда попали?

– Для меня – фантастическая!

– То есть Вам нравилось там?

– Не просто нравилось, это было потрясающее созвездие артистов, которое больше не повторялось ни в какой временной отрезок. Мне повезло танцевать с Майей Плисецкой, Юрием Владимировым, Ниной Тимофеевой, Михаил Лавровским – перечислять звёзд театра того времени можно бесконечно. И я не только попал в эту когорту, но и уже через неделю должен был быть мой первый выход в сольной партии на сцену, в спектакле «Дон Кихот». Такого обычно не бывает, так быстро начинающих танцоров не ставят солистами, а мне тогда доверили.

– Значит, Вас изначально выделяли?

– Просто когда я пришёл в театр, был сентябрь, труппа уже уехала на гастроли. Нас всех, молодых артистов, определили в кордебалет. Мой педагог Анатолий Романович Симачёв поставил мне партию главного тореадора из «Дон Кихота», сказав, что «пригодится». И как раз эта постановка оказалась моим первым спектаклем в ГАБТе. В субботу я должен был танцевать в кордебалете, а в воскресенье – одну из основных ролей спектакля «Дон Кихот» – в роли главного тореадора. Но первый мой выход на сцену Большого театра стал трагикомичным. Мама мне сшила шерстянки (гетры, обтягивающие щиколотку) из козьей шерсти для тренировок, и вот я в них разогреваюсь перед спектаклем. Остаётся несколько минут, на мне эти шерстянки и халат поверх костюма. Кордебалет готовится к выходу, а мне для испанского танца надевают ботинки с каблуком. Затем туго шнуруют и обрезают шнурки, чтобы они не развязались во время танца. До выхода остаются считанные секунды, я скидываю халат и понимаю, что на мне шерстянки. Начинаю их стягивать, а они не пролезают через каблук, а ботинки-то не снять! Музыка начинается, все выходят, а я остаюсь в кулисе. Ко мне подбегают костюмер и педагог, начинают стягивать эти гетры – в итоге их разрезают. Танец близится к концу. А мне нужно быть в финале танца в другом конце 25-метровой сцены. Я бегу с перекошенным лицом, с кинжалом в руке, в шляпе тореадора, надетой набекрень. Финал музыки близится, и вместо торжественного выхода я поскальзываюсь – выкатываюсь на сцену на пятой точке и под общий хохот встаю в победную позу тореадора! Смеялись все. Это, конечно, был позор.

– Падение сказалось на дальнейшей судьбе и личном репертуаре?

– На следующий день я должен был танцевать главного тореадора. Заведующий труппой вызвал моего педагога со словами: «Ты понимаешь, что завтра вот этот клоун будет танцевать главную роль на сцене Большого театра? Он не будет танцевать, вот ты выступил сегодня, и завтра выходи». Но Симачёв показал на опухшее колено и сказал, что кроме Таранды нет никого, кто знает партию, а значит – завтра танцует он. Конечно же, это была громадная ответственность. Если бы я опозорился и в этот раз, меня бы выставили из театра, а Симачёву запретили бы преподавать. Тем не менее, он меня отстоял и поверил мне. Весь театр пришёл смотреть, как я буду танцевать: оперные певцы, артисты, техники, пожарные. Ночь я не спал, волнение было непередаваемое. Выступал в этот день с Людмилой Власовой, легендой балета. Всё, что я запомнил из этого выступления, – размытые очертания зала и крики «Браво!». Это был блистательный успех. После выступления ко мне подходили все, хлопали по спине и говорили: «Парень, молодец!». Это было больше, чем похвала, это было признание. Через полгода Юрий Николаевич Григорович предложил мне главную роль в его новом спектакле. Это был мой звёздный час, никогда раньше такого не было, чтобы молодому мальчишке ведущий хореограф страны предлагал ведущую роль в балете. Так в 1982 году вышла премьера спектакля «Золотой век», после которой Иннокентий Смоктуновский написал, что на сцену неожиданно вышел совершенно новый танцовщик с фамилией Таранда.

– Тем не менее, успех как достаток пришёл не сразу?

– Главным для меня было танцевать. Но в Большом театре всегда было всё сложно, и пять лет, например, я танцевал главные партии, а получал зарплату кордебалета. Однако тот факт, что я получал сто рублей и столько же отдавал за квартиру, – это меня не останавливало. Приходилось подрабатывать грузчиком, ставил показы мод – всё что угодно, чтобы заработать денег. Вот таким было моё и смешное, и трагическое восхождение на сцену.

Сцена из спектакля "Полёт над легендой"

– А когда начались гастроли, что из того времени запомнилось?

– Первая загранпоездка была в Мексику. Удивительная, совершенно сказочная страна. Я понимал, что мы тоже представители великой державы, и хотел получить соответствующее отношение. Например, все местные ходили в кафе на первом этаже гостиницы, и я тоже спускался пить кофе. А однажды в театр я приехал на такси, правда, не от большого количества денег – по случайному стечению обстоятельств. У таксиста, стоявшего перед отелем, был сын. Мальчик подошёл ко мне поздороваться, я подарил ему матрёшку. Таксист так проникся, что предложил меня подвезти. Ехать до театра, правда, было чуть ли не дольше, чем идти, но, тем не менее, таксист меня повёз. И вот все народные артисты, директора и администрация идут пешком, а меня везут. После спектакля снова: все выходят на улицу, и этот таксист открывает дверь и кричит: «Таранда, поехали!». Потом была Бразилия, позже Аргентина, где мои фото вместе с их президентом Альфонсином были во всех местных газетах. Так я и доездился. Когда мы вернулись, меня вызвали в КГБ, допросили и объявили «невыездным». Так на пять лет в самом расцвете сил и известности я стал неблагонадёжным, без права выезда из страны. Это было серьёзной проверкой для характера, и когда уже снова стал гастролировать по стране и миру, понял – стал другим. Я больше не мог «стоять на коленях», именно в эти годы я научился работать самостоятельно.

– А как Вы пришли к идее создания собственного балета?

– В 1990 году я создал арт-фирму «Пилигрим», где начал ставить спектакли и антрепризы с ведущими солистами Большого, Мариинского, Киевского театров. Это время было очень тяжёлым для моего родного театра, я стал организовывать гастроли для балета Большого театра, моя популярность среди артистов как менеджера и руководителя росла. И предложил дирекции несколько интересных контрактов. Конечно, руководству балета это очень не нравилось. Мне предложили два варианта: прекратить свою деятельность или уйти из театра. Я принял непростое решение, и в 1993 году меня уволили из ГАБТа, а в 1994-м я создал компанию «Имперский Русский Балет». Это был своеобразный вызов и себе, и всей стране. Ведь легко быть патриотом, когда в стране всё хорошо, а тогда-то была разруха.

– Если сравнивать зрителя на заре Вашей карьеры и сейчас, какие получаются выводы?

– В девяностые людям было уже не до балета. Ездить по стране было очень опасно, время бандитское – фактически «дикий Запад». А вот за границей ситуация была обратная, там были заработок и интерес. Всё стало меняться только с 2000 года. Страна стала возрождаться, людям снова стал интересен театр.

– То есть сейчас есть интерес к культуре внутри страны?

– Да, и не только в Москве. Люди хотят посещать выставки, концерты, фестивали, балет, узнавать новое. Недавно мы были в Ставропольском крае, там балета не было лет двадцать. Люди смотрели «Лебединое озеро», настоящую русскую классику, и плакали от восторга. Похожая ситуация была в Угличе, в Таганроге, в Балаково, в Новочеркасске, в Вологде и в других городах – везде полные залы! И все спрашивают, когда мы ещё приедем? Люди в России истосковались по настоящему классическому искусству. Этой осенью мы выступали на заводе в Карачеве, где балета не было никогда, мы должны были выступать на улице, постелив линолеум на асфальт. Новый директор завода ввёл не только белую форму для рабочих, улучшил их быт, построил отличную столовую, сделал из производственных цехов настоящие красивые залы и впервые пригласил балет!

– И что же такое па на линолеуме?

– Когда мы приехали, начался дождь. А на линолеум если хоть капля воды попадает – это каток. Люди стоят вокруг, ждут. Мои артисты подошли ко мне и попросили убрать линолеум – собрались танцевать на асфальте: на пуантах на асфальте по лужам и в костюмах! Такого я никогда не видел! Я был горд за своих артистов. Люди пришли увидеть чудо, и артисты не обманули их ожиданий. Теперь мы для этих людей легенда.

– Где приходится бывать больше – в стране или за границей?

– Мне как раз бесконечно жалко, что мы должны много времени проводить там, а не на Родине. В России нас ждут, люди хотят нас видеть. Жить на Западе не хочется совсем, но у меня частная компания, и я должен заработать на новые постановки, новые костюмы, создать комфортные условия для артистов. Сейчас есть у меня идея создать «балетный спецназ», с государственной поддержкой. То есть коллектив не будет привязан к конкретной сцене. Он должен выступать в любых условиях, в малых и больших городах и делать специальные постановки в максимально сжатые сроки. Люди во всех уголках нашей страны должны увидеть балет! Есть артисты, которые к этому готовы, нужно только обеспечить их передвижение и обустройство.

– Связаны ли эти планы с Фондом «КПД СТО», о котором то и дело заходит речь при упоминании о Вас, если тема касается Балета или других начинаний Таранды?

– В том числе. Я вхожу в правление этого фонда, и у нас есть ряд культурно-просветительских проектов. Они как раз направлены на то, чтобы искусство приходило к человеку, было более доступно, помогало не только развлечением, но и духовно.

– А в чём главный секрет хорошей балетной постановки?

– Мне изначально удалось увлечь известных артистов идеей свободы творчества, смелых постановок, независимых гастролей. Майя Плисецкая, например, была почётным президентом нашего балета. С нами выступали многие звёзды Большого и Мариинского – Диана Вишнёва, Надежда Павлова, Галина Степаненко, Надежда Грачёва, Фарух Рузиматов, Алексей Ратманский. В том числе и звёзды Венской оперы, такие как Владимир Малахов, из Гранд-опера – Патрик Дюпон, из Американского балетного театра – Джулия Кент. Благодаря таким блестящим артистам мы быстро обрели популярность и любовь зрителей. Многие говорят, что мы очень много репетируем. Но я добиваюсь того качества техники, актёрского перевоплощения, которое соответствует высокой школе русского балета. Полученные знания делают наших артистов уникальными профессионалами, и мои воспитанники работают по всему миру.

– Есть какой-то личный рецепт успеха, творческого и коммерческого?

– Во главе угла у нас стоит честность. Достаточно одного моего «да», за которое я буду дальше нести ответственность. И такой принцип отношений с партнёрами, взятый за основу изначально, также помогает в работе. Никакой волокиты, принятой в государственном балете, – мы жали друг другу руки, и это означало, что пора приступать к работе.

– Выделяет ли такой подход Ваш Имперский Балет среди прочих и в общем круговороте проектов культуры, среди, например, антрепризных спектаклей театров или на фоне конкурентов в балете?

– Понимаю, о чём Вы, многие балетные коллективы сейчас собираются за неделю, организаторы пишут громкие имена на афишах, несоответствующие действительности, и едут просто халтурить. Для русского балета это просто позор! Это не наша история, для меня главное – качество. Люди должны приходить в театр и восхищаться. Декорации и костюмы должны быть на высшем уровне, я готов продать машину или дом, только чтобы купить всё необходимое для новой постановки. И это тоже сильно повлияло на нашу репутацию, ведь несмотря на то, что наш балет частный и бюджет в разы скромнее государственного, по уровню декораций, костюмов, подготовки артистов мы конкурируем со многими государственными театрами.

– Могли бы Вы так же, как когда-то это произошло с Вами, доверить совсем молодому танцору главную роль?

– Да. Очень важно в профессии руководителя найти такого человека, поверить в него и показать ему не одну дорогу, а несколько. В моей жизни учителя сыграли важнейшую роль, показали эти дороги и дали что-то своё, бесценное. Ю.Н. Григорович, А.Г. Богуславская, А.Р. Симачёв, А.В. Кулаева, А.И. Бондаренко, И.В. Уксусников, могу перечислять ещё очень-очень долго, низкий им поклон за это! Важно увидеть, рассмотреть талант молодого артиста и дать ему поверить в себя! Доверить ему судьбу спектакля!

– Традиционный вопрос о творческих планах, намеренно не стану задавать его в завершение нашего разговора.

– Недавно вышел новый наш спектакль «Полёт над легендой» о Байкале, о многих прекрасных местах – достоянии нашей страны. Перед спектаклем мы делаем большую выставку, посвящённую жителям этих мест. Либретто написал Исаичев Владимир Николаевич. Пять лет назад он пересёк на воздушном шаре Байкал, аномальную зону, и написал об этом путешествии книгу. Спектакль отличает международный состав создателей: композитор американец Филипп Гласс, хореограф эстонка Май Мурмаа, продюсер Валера Сергеев из Ташкента и я – худрук – литовец с казачьими корнями.

Сцена из спектакля "Полёт над легендой"
Сцена из спектакля "Полёт над легендой"

– У вас есть дочь, как Вы воспитываете её?

– Своей дочке я часто рассказываю об истории нашей страны. У нас дома висит карта – Дэйманте смотрит на неё и говорит: «Пап, покажи Крым, он наш?». Я ей показываю, говорю, что наш, и дальше показываю Америку, рассказываю про Аляску и Калифорнию, что они тоже были наши. «Папа, а ты сказал американцам, чтобы они это нам вернули?». Мне очень важно, чтобы моя дочь с раннего возраста питала уважение и любовь к русской земле и русской истории. Я участвовал в открытии Олимпиады-80 в Москве, и для меня было очень важно, чтобы моя дочь увидела открытие Олимпиады в Сочи, об этом событии она будет помнить всю жизнь! Когда ей было пять, я написал ей письмо. С тех пор мы каждый год читаем его. В нём написано, как выбрать мужа, какой надо быть женой, как найти того единственного. Там есть строка, что у мужчины должны быть Вера, Отечество и Дело, за такого можно выходить замуж с закрытыми глазами.

– А дочка хочет пойти по вашим стопам, в балет?

– Не то слово! Она мечтает об этом и занимается каждый день! И у неё очень хорошие данные, в отличие от меня (смеётся). Дэйманте выросла со мной на работе, она слушала музыку, смотрела балет с самого раннего детства. Она прекрасно понимает, что это очень большой труд. Считаю, что ребёнок должен гармонично развиваться – музыка, спорт, танцы, всё это важно. Для меня, например, спортивная и культурная жизнь с детства неразделимы.

– Сформулируйте некое кредо, ставшее основой неутомимости Гедиминаса Таранды.

– Я не могу стоять на месте, я постоянно ищу, учусь, видимо, характер такой – искать новые горизонты. Но, отвечая на Ваш вопрос, скажу то, что написал дочке. В моей жизни самое главное – Вера, Отечество, Дело!